Лирический герой поэзии Жуковского - OXFORDST.RU

Лирический герой поэзии Жуковского

Реферат: Лирический герой поэзии Жуковского

Лирический герой в поэзии Жуковского.

Прежде всего, следует отметить, что лирический герой — это лирическое «Я» героя произведения, переживания, мысли и чувства которого оно отражает. Образ этого героя не тождествен образу автора, хотя и охватывает весь круг лирических произведений, созданных поэтом. В то же время это не просто неопределенное лирическое «Я», а образ говорящего, со своей особой судьбой и лицом.

Это явление, очень важное в поэзии XIX – XX вв., утверждается в элегиях В.А.Жуковского. Авторским идеалом становится тихий, печальный, чувствительный юноша, чувствительность которого выражается многочисленными восклицательными предложениями и риторическими вопросам («Как слит с прохладою растений фимиам!», «Где песни пламенны и музам, и свободе?»).
Источником для размышлений лирического героя часто оказывается природа, которую автор тонко чувствует и понимает. Созерцание картин природы не только создает определенное настроение, оно способно вызвать в душе целый ураган воспоминаний, образов, предчувствий. Состояние природы обусловливает душевное состояние героя; важную роль играют эпитеты психологические, то есть характеризующие не свойство предмета, а авторскую реакцию на него, например: «тихое небес задумчивых светило», «безмолвное море», «скромная заря». В.А.Жуковский испытывает ”презрение к бурному миру”, поэтому его лирический герой ищет успокоения на лоне природы, в кругу друзей. В стихотворении «Стихи, сочиненные в день моего рождения» лирический геройотвергает «венцы вселенной» и «позлащенный чертог» и мечтает об «укромном уголке» в тени лесов, где бы можно было свободно дышать иуслаждать слух лирой. И в стихотворении «Вечер» поэт говорит, что ему суждено «любить красы природы».

Вспомним стихотворение «Море». Море близко душе поэта так, как могут быть близки друг другу равновеликие стихии: морская бездна и бездна лирического «я». Внутреннее состояние лирического героя находит своё отражение в морской стихии. Для Жуковского образ моря мистичен, таинствен, с ним связано ощущение романтического двоемирия. В стихотворении образ моря противопоставлен образу неба. Море все время хочет прикоснуться к небу, которое является символом недостижимого идеала. Романтическая душа лирического героя тоже все время стремится к этому идеалу и никак не может достичь. В стихотворении важное место занимает образ бури. Жуковский считает, что состояние моря во время бури неестественно для моря. Образ морской стихии Жуковский рисует как образ страдающего влюбленного («Ты в бездне покойной скрываешь смятенье, ты, небом любуясь, дрожишь за него»). Буря пытается отнять у моря его возлюбленную, то есть небо, поэтому образ бури страшен, тревожен, ужасен.

Индивидуальной чертой лирического героя следует признать любовь к прошлому, он часто вспоминает «. о милом радостном и скорбном старины». Таким образом, прошлое «мило» лирическому герою независимо от того, радостное оно или грустное. Не случайно в стихотворении «Невыразимое» картины природы, затрагивающие самые потаенные душевные струны, вызывают у поэта теплые воспоминания:
«Сие к далекому стремленье,
Сей миновавшего привет
(Как прилетевшее внезапно дуновенье
От луга родины, где был когда-то цвет,
Святая молодость, где жило упованье)».

Лирический герой думает о прошедших годах, прошлое для него всегда светло и свято, воспоминание о нем согревает и возвышает душу.
В лирике Жуковского появляется тема поэта и поэзии, размышления о судьбе и целях поэта звучат в элегии «Вечер»: «Так, петь есть мой удел. ». Цель поэта В.А.Жуковский видит в воспевании «творца, друзей, любви и счастья». Поэт счастлив своим талантом и возможностью выразить переполняющие его чувства стихами. Лирический герой — еще и певец:

«Да звуком ваших громких лир
‎Герой, ко славе пробужденный,
‎Дивит и потрясает мир.

Да бедный труженик душою расцветет
‎От ваших песней благодатных!».

Лирический герой поэзии Жуковского

Валентин Иванович Коровин, Наталья Николаевна Прокофьева, Сергей Михайлович Скибин

История русской литературы XIX века. Часть 1

Русская классическая литература XIX в. является гордостью России и мировой культуры, принадлежа всему человечеству. Русская литература познакомила мировое сообщество со своим исторически сложившимся национальным своеобразием и сказала новое слово о человеке вообще, создав великие по своему художественному масштабу и значению произведения. Этим она продвинула вперед словесное искусство всего мира.

Предлагаемый студентам педагогических университетов и педагогических институтов учебник создан в соответствии с типовой программой коллективом преподавателей кафедры русской литературы Московского педагогического государственного университета с привлечением ведущих специалистов педагогических университетов и институтов других городов России. Он представляет собой органическую часть целого учебного комплекса, в который входят учебники и учебные материалы по курсам: «Русский фольклор», «Литература Древней Руси», «Литература XVIII века», «Теория литературы» («Введение в литературоведение», «Теория литературы»), «История русской критики».

Содержание, структура и композиция учебника определяются закономерностями литературного процесса, который выражается в том, что на смену одним принципам и формам художественного познания, одним эстетическим теориям приходят другие, громко заявляя о своих правах на истину.

В основе изложения литературного процесса в России XIX в. лежит исторический подход, принцип историзма. Это означает, что каждое литературное явление рассматривается в тех историко-литературных условиях, в которых оно возникает и развивается. Принцип историзма исключает привнесение культурно-исторических вкусов последующих эпох или современности в литературу предшествующего периода.

В отличие от точных наук и техники, каждое новое достижение которых отрицает ранее совершенные открытия или, по крайней мере, отбрасывает их на второй план, художественный опыт проникновения во внутренний мир человека не ведет ни к абсолютному, ни к относительному отрицанию прошлого литературного развития и не умаляет его ценности. Произведения Пушкина способны по-прежнему доставлять нам несравненное эстетическое наслаждение, хотя русская литература после Пушкина выдвинула таких гениев, как Лев Толстой, Федор Достоевский, Антон Чехов, Иван Бунин. Словесное искусство классицизма и сентиментализма не было отменено ни романтизмом, ни реализмом.

Следовательно, литературное движение может быть воспринято как исторически закономерный переход от одного направления к другому, от одних словесно-художественных идей и литературных форм к другим, ставящий своей целью качественно иное, но не порывающее с предыдущим периодом проникновение в глубины человеческого духа. Вследствие этого понятие историзма исключает противопоставление одного направления другому, утверждая принцип художественного равноправия. Смена литературных форм может быть также понята как смена угла зрения на предмет художественного постижения. Отрицание и преодоление устаревших художественных принципов осуществляется через их освоение и усвоение, а также еще более полное проявление заключенных в них внутренних возможностей. Это означает, что романтизм не лучше классицизма, а реализм не лучше романтизма, что их достоинства относительны.

Принцип художественного равноправия распространяется также и на жанровую систему: все жанры хороши, кроме скучного. Плохая эпопея нисколько художественно не лучше блестящей эпиграммы, но и хорошая эпопея не отменяет ценности малого жанра. Угасание жанра не означает его смерти: ода уже после своего исчезновения с литературной арены была востребована в ином качестве, как это случилось, например, в «Медном всаднике» Пушкина и в его же стихотворении «Пир Петра Первого».

Исторический подход, таким образом, предполагает, что последующее не отрицает и не отбрасывает предыдущее, но вбирает в себя открытия предшественников. При этом было бы странно, если бы новое литературное направление, идущее на смену старому, не вступало бы с ним в полемику, не спорило бы с ним, не критиковало бы его художественные основы.

Содержание литературного процесса в России XIX в., предполагающее более глубокое постижение человека, состоит в смене литературных направлений и словесных форм, которое обусловлено переходом от мышления жанрами («жанровое мышление») к мышлению литературными стилями и индивидуально-авторскими стилевыми системами, а затем к созданию литературных школ. Последняя стадия литературного процесса (создание литературных школ) свойственна литературному движению ХХ в. и хронологически выходит за пределы данного курса.

В соответствии с мыслью о переходе от жанрового мышления к мышлению стилями и к индивидуально-авторским стилевым системам материал учебника распределен по трем частям: часть 1 охватывает 1800—1830-е гг. (переход от жанрового мышления к мышлению стилями); часть 2 включает 1840—1860-е гг. (возникновение на основе мышления стилями индивидуально-авторских стилей); часть 3 посвящена литературному движению 1870—1900-х гг. (торжество системы индивидуально-авторских стилей и переход на рубеже XIX–XX вв. к созданию «литературных школ», объединенных, в отличие, например, от «элегической школы» начала XIX в., организационно, а не условно).

Таким образом, в центре внимания авторов учебника – закономерности литературного развития, проявляемые в движении словесно-художественных идей и форм, процессы жанрово-стилевой диффузии (взаимопроникновение жанрово-стилевых признаков и перемена их ценностных характеристик) в рамках отдельных литературных направлений (например, историческая элегия Батюшкова, одический фрагмент Тютчева), взаимодействие прозы и поэзии на жанрово-стилевом уровне, в пределах определенного литературного направления и в творчестве конкретных авторов (например, «роман в стихах» Пушкина, «поэма» Гоголя, «стихотворения в прозе» Тургенева).

Авторы учебника сознают, что предложенная ими периодизация литературного процесса и распределение материала по трем томам условны, поскольку переход от жанрового мышления к мышлению стилями и к созданию развитой системы индивидуально-авторских стилей не совершился в точные календарные сроки. Вместе с тем авторы полагают, что периодизация материала в учебнике представляет собой схему, реально отражающую развитие русской литературы XIX в. и помогающую студенту организовать в своем сознании огромный художественный и научный материал.

Изложенная общая идея учебника требует одной оговорки. Речь идет о проблеме русско-европейских и отчасти русско-мировых литературных связей. Авторы не считали для себя возможным в настоящем учебнике сколько-нибудь полно сосредоточиваться на этой проблеме, учитывая ее сложность и многоаспектность. Поэтому она рассматривается в учебнике не как самостоятельная, а в качестве важного подспорья. Указания на литературные влияния, заимствования, связи присутствуют в тексте лишь по мере настоятельной необходимости – тогда, когда они помогают глубже понять содержание того или иного произведения и творчества того или иного автора. Более полные сведения о русско-европейских и иных связях студенты могут получить из источников, помещенных в тексте главы, а также в общей и специальной библиографии.

Читайте также  Административный речевой этикет

Литературный процесс в учебнике рассматривается в обзорных и монографических главах, сочетание которых обеспечивает равное внимание как к смене словесно-художественных идей и форм, так и к своеобразию творчества того или иного писателя. Преимущественный интерес к творческим процессам в литературе не позволяет излагать биографии писателей. Биографические сведения привлекаются лишь в той мере, в какой это необходимо для понимания всего творчества или отдельного произведения. За биографическими сведениями студент может обратиться либо к многочисленным справочным изданиям и словарям, указанным в библиографии, либо к специальным книгам и исследованиям. Если сведения о том или ином писателе составляют часть обзорной главы, то в монографических главах об этом авторе они подробно не освещаются (например, характеристика общества «Арзамас» исключает в дальнейшем анализ деятельности В.А. Жуковского в этом обществе, а характеристика «натуральной школы» предполагает, что участие писателей, принадлежащих к ней, в относящихся к ним монографических главах не рассматривается).

Понятие о лирическом герое и поэтике Жуковского

Так как поэзия, по представлению Жуковского, соединяет земную и небесную жизни, то она мыслится поэтом особым духовным пространством. В нем поэт проживает еще одну жизнь. Получается, что у Жуковского как бы две жизни: одна – земная, другая – воображаемая, запечатленная в поэзии. Одна соответствует всем биографическим фактам, другая – только избранным. Из земной жизни складывается доподлинная житейская биография Жуковского-человека, из воображаемой, поэтической – жизнь Жуковского-лирика. Они похожи и не похожи друг на друга.

Лирические узоры песнопений Жуковского опирались не на житейски точную биографию, а на те тщательно отобранные биографические факты, которые укладывались в его мыслимое, идеальное представление о своем уделе. В земной жизни развертывалась биография Жуковского, в поэтической – судьба, которую он себе желал и о которой мечтал. По канве своей житейской биографии Жуковский вышивал свою воображаемую и обобщенную жизненно-поэтическую участь.

Между Жуковским-человеком и его лирическим образом установилось прочное единство, но не тождество. Такого единства русская поэзия еще не знала. «До Жуковского, – писал В.Г. Белинский, – на Руси никто и не подозревал, чтоб жизнь человека могла быть в такой тесной связи с его поэзиею и чтобы произведения поэта могли быть вместе с лучшею его биографиею». Свой лирический образ Жуковский и хотел оставить потомкам. Так как житейская биография автора совпадает и не совпадает с его лирической «биографией», то в литературоведении для их различения ввели понятие лирический герой.

Лирический герой – это лирический образ, в котором запечатлелась личность автора, его идеальное «я». Лирический герой – это жизнь души поэта, которая выступает в стихах от первого лица, от лица «я».

Лирический герой – понятие, пришедшее в литературу вместе с лирикой романтизма. Оно свойственно не только Жуковскому, но и другим поэтам-романтикам.

Образ лирического героя отличается от жанрового образа поэта в лирике классицизма, условность которого определена жанром. Если поэт-классицист пишет оду, то он (так предписано жанром, «жанровым мышлением») надевает маску государственного мужа, патриота империи, которую славит. Если он пишет идиллию или эклогу, то предстает пастушком. Если пишет элегию, то выбирает маску несчастного влюбленного. Он меняет маски в зависимости от того, к какому жанру принадлежит создаваемое им стихотворение. В отличие от жанрового образа поэта в классицизме лирический герой в романтизме – единый образ, проходящий через всю лирику поэта-романтика. Он обладает устойчивыми чертами, потому что душевная жизнь автора-поэта протекает в зависимости от системы взглядов, убеждений, настроений, чувств, которые не имеют к тому или иному жанру прямого отношения. Одни и те же стороны души поэта могут быть воплощены и в оде, и в элегии, и в послании, и в песне, и в романсе, и в балладе, и в поэме. Для передачи сокровенных душевных движений души романтик не знает, в отличие от поэта-классициста, жанровых преград и жанровой неволи. Он свободен от жанрового мышления или, по крайней мере, стремится таковым стать.

Особенность лирического героя Жуковского заключается в том, что он чрезвычайно обобщен (в стихотворениях, написанных от первого лица), что его мысли, чувства и переживания еще мало индивидуализированы. Жуковский пишет о себе как о человеке вообще, а не как о данном, конкретном индивидууме.

Для того чтобы выразить внутренний мир, «душу», «я» в образе лирического героя, Жуковскому нужно было преобразовать тогдашний поэтический строй русской поэзии, ее семантико-стилистическую систему, основанную на рационалистических принципах отношения к поэтическому слову, характерных для поэзии XVIII в.

В слове содержатся основные и второстепенные значения, слово может заключать в себе эмоциональные признаки и оттенки. Рационалистическая поэтика строилась на основных, предметных значениях слова. Например, слово стол могло характеризоваться свойствами – квадратный, круглый, черный, деревянный, обозначая форму, цвет, материал; слово река обладало присущими реке естественными признаками глубины, прозрачности, быстроты, ширины и т. д. Такие признаки, принадлежащие самому предмету или явлению, называются объективными, предметными, вещественными, основными, прямыми.

В стихотворении Державина «Соловей» есть стихи:

На холме, средь зеленой рощи,

При блеске светлого ручья,

Под кровом тихой майской нощи

Вдали я слышу соловья.

Державин точно определяет пространство и время, называя их признаки: «холм», «зеленая роща», «блеск светлого ручья», «тихая майская нощь», «соловей». Читатель понимает, что поэт описывает позднюю весну («майская ночь», «зеленая роща», «соловей»). Эпитеты, которые использует Державин, объективны, предметны: «зеленая» – обозначение цвета, «майская» – времени. Эпитет «тихая» означает в контексте стихотворения – «безветренная», т. е. в нем преобладает объективное значение слова. То же самое можно сказать и об эпитете «светлый» (для сравнения вспомним у Пушкина – «Печаль моя светла» или выражение «светлая грусть»).

Казалось бы, Державин нарисовал вполне «реальную» картину: в мае роща зеленая и поют соловьи. Однако ночной весенний пейзаж Державина условен. Обратим внимание на слова «зеленой рощи» и «кровом тихой майской нощи». Можно эмпирически доказать, выйдя ночью, что листва на деревьях не зеленая, а темная и даже черная, независимо от того, есть на небе луна или нет (есть поговорка: «ночью все кошки серы»). Значит, Державин не мог видеть зеленого цвета рощи. Почему же он написал «зеленая роща»? Да потому, что он знает (ему говорит об этом рассудок, ум, разум), как знаем и мы, что весной деревья покрываются зелеными листьями. Державин и рассудил, что в любое время суток весной деревья зеленые и даже в том случае, если в данный момент для поэта-наблюдателя они вовсе не зеленые. Эпитет «зеленая» связан, стало быть, не с непосредственным созерцанием, восприятием и переживанием, не с чувствами поэта, а с логическим, рациональным, рассудочным знанием. Поэтому пейзаж, нарисованный Державиным, вполне объективен, но психологически не конкретен, а это делает его условным. Между разумом поэта и его чувством возникло противоречие.

Вот начало одной из лучших элегий Жуковского «Вечер»:

Ручей, виющийся по светлому песку,

Как тихая твоя гармония приятна!

С каким сверканием катишься ты в реку!

Почти все слова, кроме эпитета «светлый», не содержат предметных признаков («тихая», «гармония», «приятна», «сверкание»). Жуковский, в отличие от Державина, отвлекается от них. По описанию Жуковского нельзя сказать о ручье – прозрачен он или мутен, глубок или мелок, широк или узок. Но зато на первый план выдвинуты особые эмоциональные признаки: «тихая гармония», которая «приятна» поэту, «сверкание». Если сравнить одно и то же слово «тихая» у Державина и у Жуковского, то ясно, что у Жуковского оно означает «умиротворенная», «придающая согласие», «вселяюшая спокойствие», – свойства, далекие от предметных и передающие впечатление, которое ручей вызвал в поэте. Жуковский оживляет в слове добавочные эмоциональные оттенки, скрытые в самом слове. На этом общем стилевом фоне и слово «светлый» («по светлому песку») получает дополнительный смысловой отблеск. Жуковский намеренно отвлекается от цвета песка (ср.: «желтый»), а повышает эмоциональную нагрузку, падающую на эпитет. Все слова подбираются с таким расчетом, чтобы вызвать у читателя определенное эмоциональное впечатление, эмоциональное состояние, причем такое, какое овладело самим поэтом. Жуковскому необходимо, чтобы читатель чувствовал то же, что и он, чтобы тревоги ушли прочь, душа успокоилась и могла в этом гармоничном состоянии без усилий воспринимать красоту и предаться поэзии.

Следовательно, Жуковскому мало нарисовать картину природы – ему нужно посредством пейзажа и через пейзаж передать свою душу. В стихотворении «Невыразимое» он говорит, что описания природы «легко ловит мысль крылата», что простая передача красоты природы не составляет труда. А вот выразить то, что «слито» с этой красотой, те душевные движения, которые она вызвала, те переживания, которые она всколыхнула, – это представляет настоящую поэтическую трудность и почетную задачу лирика. Поэтому в стихотворениях Жуковского за картиной природы всегда виден пейзаж души.

Жуковскому важно передать личное впечатление, личное переживание, навеянное природой, и внушить читателю свойственные поэту чувства и настроения.

С точки зрения классицистической поэтики появление последующих за пейзажем строк рационально оправдать нельзя – непонятно, почему вслед за описанием природы поэт вдруг призывает Музу:

Придя, о Муза благодатна,

В венке из юных роз с цевницею златой;

Читайте также  Классификация и применение гидротурбин

Склонись задумчиво на пенистые воды

И, звуки оживив, туманный вечер пой

На лоне дремлющей природы.

Логическая связь при переходе от описания «ручья» к «Музе» разорвана. Но логика все-таки есть. Только не логика рассудка, а логика чувства.

У Жуковского пейзаж сопряжен с конкретным психологическим переживанием. Поэт сливает пейзаж и свое переживание. Между ними возникает прочная связь, но не отвлеченно-логическая, а конкретно-психологическая. Игра природы (ручей вьется по светлому песку, его «гармоническое» журчание «приятно», его сверкание радостно) символизирует ее духовно-творческую силу. И эта сила настолько велика, что «светлой», наполненной «тихой гармонией», «сверканием» оказывается душа поэта. И невозможно сказать, то ли природа привносит в душу «гармонию», то ли «гармония» в душе переносится на природу. Душа поэта, полная «гармонии», готова к творчеству и предчувствует приход вдохновения. Так устанавливается родство между душой природы и душой поэта, которое трудно понять рассудком, но которое внятно чуткому сердцу.

Заслуга Жуковского состоит в том, что он расширил поэтический словарь русской лирики и всколыхнул в слове его эмоциональные значения и оттенки, вызвал к жизни дополнительные, добавочные смыслы, нужные для передачи личных переживаний и настроений.

Своими элегиями Жуковский вдохнул в русскую поэзию новое содержание и преобразовал ее строй. В элегиях содержание грустно не потому, что так велят «правила» искусства, а вследствие сложившегося у поэта миропонимания.

Лирический герой поэзии Жуковского

Главная > Реферат >Литература и русский язык

Лирический герой в поэзии Жуковского.

Прежде всего, следует отметить, что лирический герой — это лирическое «Я» героя произведения, переживания, мысли и чувства которого оно отражает. Образ этого героя не тождествен образу автора, хотя и охватывает весь круг лирических произведений, созданных поэтом. В то же время это не просто неопределенное лирическое «Я», а образ говорящего, со своей особой судьбой и лицом.

Это явление, очень важное в поэзии XIX – XX вв., утверждается в элегиях В.А.Жуковского. Авторским идеалом становится тихий, печальный, чувствительный юноша, чувствительность которого выражается многочисленными восклицательными предложениями и риторическими вопросам («Как слит с прохладою растений фимиам!», «Где песни пламенны и музам, и свободе?»).
Источником для размышлений лирического героя часто оказывается природа, которую автор тонко чувствует и понимает. Созерцание картин природы не только создает определенное настроение, оно способно вызвать в душе целый ураган воспоминаний, образов, предчувствий. Состояние природы обусловливает душевное состояние героя; важную роль играют эпитеты психологические, то есть характеризующие не свойство предмета, а авторскую реакцию на него, например: «тихое небес задумчивых светило», «безмолвное море», «скромная заря». В.А.Жуковский испытывает ”презрение к бурному миру”, поэтому его лирический герой ищет успокоения на лоне природы, в кругу друзей. В стихотворении «Стихи, сочиненные в день моего рождения» лирический герой

отвергает «венцы вселенной» и «позлащенный чертог» и мечтает об «укромном уголке» в тени лесов, где бы можно было свободно дышать и

услаждать слух лирой. И в стихотворении «Вечер» поэт говорит, что ему суждено «любить красы природы».

Вспомним стихотворение «Море». Море близко душе поэта так, как могут быть близки друг другу равновеликие стихии: морская бездна и бездна лирического «я». Внутреннее состояние лирического героя находит своё отражение в морской стихии. Для Жуковского образ моря мистичен, таинствен, с ним связано ощущение романтического двоемирия. В стихотворении образ моря противопоставлен образу неба. Море все время хочет прикоснуться к небу, которое является символом недостижимого идеала. Романтическая душа лирического героя тоже все время стремится к этому идеалу и никак не может достичь. В стихотворении важное место занимает образ бури. Жуковский считает, что состояние моря во время бури неестественно для моря. Образ морской стихии Жуковский рисует как образ страдающего влюбленного («Ты в бездне покойной скрываешь смятенье, ты, небом любуясь, дрожишь за него»). Буря пытается отнять у моря его возлюбленную, то есть небо, поэтому образ бури страшен, тревожен, ужасен.

Индивидуальной чертой лирического героя следует признать любовь к прошлому, он часто вспоминает «. о милом радостном и скорбном старины». Таким образом, прошлое «мило» лирическому герою независимо от того, радостное оно или грустное. Не случайно в стихотворении «Невыразимое» картины природы, затрагивающие самые потаенные душевные струны, вызывают у поэта теплые воспоминания:
«Сие к далекому стремленье,
Сей миновавшего привет
(Как прилетевшее внезапно дуновенье
От луга родины, где был когда-то цвет,
Святая молодость, где жило упованье)».

Лирический герой думает о прошедших годах, прошлое для него всегда светло и свято, воспоминание о нем согревает и возвышает душу.
В лирике Жуковского появляется тема поэта и поэзии, размышления о судьбе и целях поэта звучат в элегии «Вечер»: «Так, петь есть мой удел. ». Цель поэта В.А.Жуковский видит в воспевании «творца, друзей, любви и счастья». Поэт счастлив своим талантом и возможностью выразить переполняющие его чувства стихами. Лирический герой — еще и певец:

«Да звуком ваших громких лир
‎Герой, ко славе пробужденный,
‎Дивит и потрясает мир.

Да бедный труженик душою расцветет
‎От ваших песней благодатных!».

В стихотворении “Певец” Жуковский представил читателю идеальный портрет

«Он дружбу пел, дав другу нежну руку, —

но верный друг во цвете лет угас:

Он пел любовь – но был печален глас,

Увы! Он знал любви одну лишь муку».

Лирика Жуковского была сосредоточена вокруг двух основных тем: погибшей дружбы и разрушенной любви. В этих строках зарождается тип нового, романтического героя – человека с “обманутой душою”, который “разлюбил жизнь”. Этот образ получил развитие в последующей литературе русского романтизма.

Жизнь представляется лирическому герою Жуковского «бездной слез и страданий»,

он понимал всю «низость настоящего», уповал на лучшее:

«О милое воспоминание

О том, чего уж в мире нет!

О дума сердца – упование

На лучший, неизменный свет!»

Гнусности и низости действительности он противопоставлял душевный порыв к некому идеалу. Этот идеал находил выражение не только в упованиях на иной мир, но и в уходе от настоящего в прошлое, в атмосферу идеализированного и опоэтизированного средневековья. Отсюда обращение Жуковского к жанру баллады, которая наряду с элегией широко представлено в его творчестве (баллады «Людмила», «Светлана»).

Таким образом, лирический герой В.А.Жуковского – это человек глубоких

чувств, стремящийся от действительности в свой внутренний мир, в мир мечты. Лирический герой поэта зачастую автобиографичен. Но историю своей жизни Жуковский чаще всего передает посредством традиционных лирических сюжетов и ситуаций. При этом тяжелый отчаяние, через которое он прошел, оказывается просветленным. Эстетичность образов становится предметом созерцания, дарующего утешение.

Лирический герой в произведениях Жуковского.

Жуковский в наше время.

Чем ближе к своему образу,

к природе, тем прекраснее и

совершеннее произведение искусства.

Особенностью интимной поэзии Жуковского является то, что она автобиографична, расцветает под влиянием чувства к М. А. Протасовой.

В поэзии Жуковский строил свою особенную биографию, в ней запечатлевался своеобразный психологический облик Жуковского. Избрав самые яркие, выразительные биографические факты, поэт включает их в ту жизненную участь, какую видел для себя. Такого тесного и вместе с тем нетождественного единства между поэтом и его лирическим образом поэзия ещё не знала.

Вот почему Белинский не без основания высказывал следующие мысли: «До Жуковского на Руси никто и не подозревал, что жизнь человека может быть в такой тесной связи с его поэзией и чтобы произведения поэта могли быть вместе и лучшею его биографией».

Эти трагические обстоятельства личного чувства Жуковского объясняют то, что любовь рисуется поэтом как трагическое чувство: простое человеческое счастье оказывается невозможным в этом мире.

Я могу лишь любить,

Сказать же, как ты любима,

Может лишь вечность одна !

Задача поэта — наставить человека, оказавшегося в трагической ситуации утраты страстно любимого. «Эолова арфа» — шедевр Жуковского, в котором он предстаёт как романтический поэт-художник и поэт-музыкант. Музыкальное начало в этой балладе особо акцентировано в самом названии произведения, в его поэтической теме. Любовь — прекрасная мелодия, прозвучавшая в сердце человека; в балладе создан образ арфы любви. Арфа у Жуковского — широкий романтический символ, подчинивший себе всю поэтику стихотворения. Описываются не столько явления природы, сколько душевное состояние человека. Вот почему пейзажи Жуковского называют «пейзажами души». «Жизнь души» и есть подлинный предмет элегии поэта. Жуковский лишь изредка прибегает к олицетворению природы, к эмоциональным эпитетам. Чаще в картинах природы, которые рисует поэт, присутствует воспринимающий ее человек. Он и природа у него даны в некотором единстве. А в балладе «Светлана», кажется, оживают «преданья старины глубокой». Этой балладе присущи некоторые народные черты русского национального быта, старинных обычаев и обрядов, изображенных художественно, мастерски. Поэт тонко и верно передал читателю состояние девичьей души, охваченной романтическим страхом перед возможными ночными чудесами:

Робость в ней волнует грудь,

Страшно ей назад взглянуть,

Страх туманит очи…

Жуковский верит в вечность любви и счастья, условием которых является верность «до гроба» и «за гробом».

В знаменитом «Теоне и Эсхине» Жуковский попытался найти примирение между идеалом и печальной жизнью в самонаслаждении романтической личности богатствами своей души. Эсхин испытал всю глубину противоречия между надеждами человека и «опытом»: жизнь опровергла его уверенность в том, что на земле можно найти счастье, и душа его увяла. Мрачный и скорбный, вернулся он к родным пенатам на тихоструйном Алфее. Его ожидала встреча с другом юности Теоном. Теон не гонялся по свету за счастьем, он никуда не уходил от родных берегов, и судьба послала ему настоящую любовь, а вслед за нею горькую утрату возлюбленной.

Читайте также  Кубарев, Валерий Викторович

Несмотря на великую утрату, душа Теона не увяла, не обмелела. Напротив, утрата помогла ему глубже понять мудрость бытия: счастье заключено в самом человеке, в созерцании «полного славы творенья», в сознании, что блаженство находится за пределами земного бытия. Теон говорит: «При мысли великой, что я человек, всегда возвышаюсь душою».

Мотив жизненного разочарования — один из наиболее характерных для лирики Жуковского:

Что жизнь, когда в ней нет очарованья?

Блаженство знать, к нему лететь душой,

Но пропасть зреть меж ним и меж собой;

Желать всяк час и трепетать желанья…[11]

Василий Андреевич не только писал прекрасные, продиктованные свободным вдохновением произведения, но и жил вдохновенно, поэтически. Поэтому все творчество Жуковского пронизано естественными и незамысловатыми интонациями жизни и природы.

Вся любовная лирика поэта делится на две части: написанная при жизни М. Протасовой (основное в ней — объяснение в любви) и после смерти (определяющая мысль её — надежда на свидание «там»). Неверие в счастье на этом свете вообще перерастает в убеждение, что счастье возможно только ТАМ, в потустороннем мире. Вместе с тем для поэзии Жуковского характерна романтическая идеализация облика и образа возлюбленной. Белинский определил интимное чувство поэта как «молитвенное коленопреклонение», ибо образ возлюбленной поставлен на высокий пьедестал. Он идеализирован и лишён конкретных черт. Выражение любви в каждом стихотворении предельно чистое и совершенное, идеально молитвенное. Эта возвышенность образа создаётся и за счёт того, что в поэзии Жуковского нет ни одного портрета возлюбленной, а отношение, высказываемое к ней, похоже на отношение к ангелу, например, в таких стихах Жуковского, как «Песня», «К ней», «9 марта 1823».

Углубление раздумий о сущности мироздания, о назначении человека обусловило постепенное формирование в творчестве Жуковского качественно нового художественного стиля. Поэт всё более и более предаётся религиозно-меланхолическому созерцанию, просветлённому сознанием красоты вселенной и уверенностью в безоблачном счастье за гробом. Одной из причин обострявшейся грусти поэта стала трагическая история его взаимоотношений с Марией Протасовой, которую он беззаветно любил. Известие о её неожиданной смерти, по словам друга поэта, доктора К. К. Зейдлица, «потрясло душу Жуковского и погрузило её на многие годы в тихую меланхолическую грусть. Нельзя описать словами того, что происходило в душе несчастного поэта».[12]

Все эти особенности любовной лирики Жуковского обусловливают внутреннюю уверенность поэта в том, что подлинное человеческое чувство глубже и сложнее его словесного выражения.

Поэт выделился силой художественного дарования, новаторскими начинаниями, масштабом творчества, литературной авторитетностью. Жуковский покорил читающую публику «пленительной сладостью» стихов, меланхолическим романтизмом, возвышенным нравственным пафосом.

В наши дни с особой очевидностью предстало, что творческое наследие Жуковского нельзя противопоставлять всей остальной русской поэзии. Оно, собственно, и есть часть великой поэзии великого народа. Причём часть необходимая и крайне важная для всей национальной русской культуры. Образы, созданные Жуковским, выдержали испытание временем, вошли в сознание всех поколений русских читателей и продолжают жить в памяти народа.

Заключение

Поэтическая деятельность Жуковского продолжалась полвека. Своими трудами он обогатил русскую национальную культуру и расширил её связи с великой общечеловеческой культурой. Трудно даже перечесть все переводы, сделанные Жуковским. Байрон, Вальтер-Скотт, Мур, Соути, Гольдсмит — из английской литературы; Шиллер, Гёте, Клопшток, Уланд — из немецкой; «Одиссея» и отрывки из «Илиады» Гомера; фрагмент из «Энеиды» Вергилия, фрагмент из великого индийского эпоса «Махабхарата» под названием «Наль и Дамаянти», эпизод из иранского эпоса «Шахмане» Фирдоуси («Рустем и Зораб») — всё это и многое другое благодаря Жуковскому стало достоянием русского читателя и сроднило его с выдающимися произведениями художественного гения Европы и Востока.

Он оказал влияние на Лермонтова, Боратынского, Веневитинова, Козлова, Языкова, Тютчева, Некрасова. Даже Алексей Константинович Толстой, Фет и Блок испытали его влияние. Василий Андреевич Жуковский сыграл важную роль в формировании творчества Пушкина. Без его трудов, без напряжённой работы в его экспериментальной поэтической лаборатории Пушкин не был бы готов для своего великого поэтического подвига. И заслуживает высокого уважения личное содействие Жуковского росту могучего дарования Пушкина. Он раньше, чем кто бы то ни был из выдающихся писателей того времени, разглядел в Пушкине-отроке великую надежду нашей литературы и обратился к друзьям с призывом сделать всё возможное, чтобы вырастить и взлелеять гений будущего поэта. Это едва ли не лучший пример того, как должно старшее поколение мастеров культуры заботиться о своей достойной смене. 19 сентября 1815 года Жуковский писал П. А. Вяземскому: «Я сделал ещё приятное знакомство! С нашим молодым чудотворцем Пушкиным… Нам всем надобно соединиться, чтобы помочь вырасти этому будущему гиганту, который всех нас перерастёт».

Критики и исследователи, писавшие о Жуковском, зачастую останавливались в некотором недоумении перед одной его феноменальной особенностью. Замечательный лирик, Жуковский не индивидуалистичен; ему чужды сугубо субъективные формы лирического самораскрытия, вместе с тем он очень глубоко выразил свой внутренний мир, мир лирического субъекта. Этому способствовали отношения Жуковского с Марией Протасовой, которая вдохновляла поэта, была его музой на протяжении всего творчества и жизненного пути первого русского романтика. Чувствуя всё это в творчестве Жуковского, В. Г. Белинский приходит к выводу, что «любовь играет главную роль в поэзии Жуковского», и одновременно критик отмечает, что поэт передавал в стихах не столько самое чувство, сколько «потребность, жажду любви, стремление к любви…».

Печать пережитых разочарований лежит на всей любовной лирике Жуковского, в которой полно и глубоко отразилась пережитая им сердечная драма. Любовь к Марии Протасовой была взаимна, но им не суждено было быть вместе из-за предрассудков её матери. Но Жуковский верил, что их любящие сердца соединяться на небесах, и об этом поэт говорит в своих произведениях. История этой романтической любви нашла отражение в целом цикле любовных песен и романсов Жуковского. По ним можно проследить все перипетии этого чувства, глубокого и чистого во всех его видоизменениях.

О любви писали многие поэты, но больше всего мне нравится, как выражает свои чувства В. А. Жуковский, для которого любовь является целью и смыслом всей его жизни.

Библиография

1. Гуревич А. М. Романтизм в русской литературе. — М.: Просвещение, 1980

2. Лукьянченко О. А. Русские писатели. Биографический словарь справочник для школьников. — 2-е изд. — Ростов-на-Дону: Феникс, 2006

3. Аношкина В. Н., Петров С. М. История русской литературы XIX века. — М.: Просвещение, 1989

4. Бессараб М. Жуковский. — 2-е изд. — М.: Современник, 1983

5. Семенко И. М. В. А. Жуковский. — М.: Правда, 1986

6. Афанасьев В. Родного неба милый свет… — М.: Детская литература, 1980

7. Касаткина В. Н. Поэзия В. А. Жуковского. — 2-е изд. — М.: изд-во МГУ, 2002

8. Соколов А. Г. История рус. литературы конца XIX — начала XX века. — 4-е изд. — М.: Высшая школа, 2000

9. Курилов А. С. История русской литературы XI — XX веков. — М.: Наука, 1983

10. Пруцков Н. И. История русской литературы. Том второй. От сентиментализма к романтизму и реализму. — Л.: Наука, 1984

11. Немзер А. С., Зубков Н. Свой подвиг совершив… — М.: Книга, 1987

12. Шаталов С. Е. В. А. Жуковский. Жизнь и творческий путь. — М.: Знание, 1983

13. Беленький Г. И., Красновский Э. Л., Леонов С. А. Русская литература XIX века. 10 класс. Практикум. — М.: Просвещение, 1997

14. Петров С. М. История русской литературы XIX века. Том первый. — 3-е изд. — М.: Просвещение, 1970

15. Ревякин А. И. История русской литературы XIX века (первая половина). — М.: Просвещение, 1977

16. Семанова М. Л. Творческая история произведений русских писателей. — М.: Просвещение, 1990

17. Мезенцев П. А. История русской литры XIX века (первая половина). — М.: Высшая школа, 1963

[1] Лукьянченко О. А. Русские писатели. Биографический словарь-справочник для школьников. — 2-е изд. — Ростов-на-Дону: Феникс, 2006. — с. 209

[2] Афанасьев В. Родного неба милый свет… — М.: Детская литература, 1980. — с. 26-27

3 Касаткина В. Н. Поэзия В. А. Жуковского. — 2-е изд. — М.: изд-во МГУ, 2002. — с. 45

5 Афанасьев В. Родного неба милый свет… — М.: Детская литература, 1980. — с. 9-10

6 Афанасьев В. Родного неба милый свет… — М.: Детская литература, 1980. — с. 22-23

[7] Афанасьев В. Родного неба милый свет… — М.: Детская литература, 1980. — с. 22-23

[8] Бессараб Майя Жуковский. — 2-е изд. — М.: Современник, 1983. — с. 127

[9] Бессараб Майя Жуковский. — 2-е изд. — М.: Современник, 1983. — с. 237

[10] Бессараб Майя Жуковский. — 2-е изд. — М.: Современник, 1983. — с.237

[11] Куреянов Е. Н. История русской литературы. Том второй от сентиментализма к романтизму и реализму. — Л.: Наука, 1981. — с. 115

[12] Ревякин А. И. История русской литературы XIX века первая половина. — М.: Просвещение, 1977

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: