Диалог Платона Менон - OXFORDST.RU

Диалог Платона Менон

Диалог Платона Менон

Библиографическое описание:
Матусова Е.Д. «МЕНОН» // Античная философия: Энциклопедический словарь. М.: Прогресс-Традиция, 2008. С. 485-486.

«МЕНОН» (Μένων ἢ περὶ ἀρετῆς, подзаголовок: «О добродетели»), диалог Платона, относящийся к раннему периоду творчества. Назван по имени собеседника Сократа Менона, юного фессалийского аристократа, который приехал в Афины и остановился в доме демократического политика Анита (обвинителя исторического Сократа). Менон задает Сократу вопрос, вызы­вавший в 5 в. до н.э. оживленные обсуждения софистов: можно ли научить добродетели? (арете означает «добродетель» и «доблесть» одновременно, а потому является понятием нравственно-социальным). Последующая бе­седа представляет собой наведение Сократом собеседника на правильный ответ и делится на три части: I (70a–80d): объяснение единства доброде­тели; II (80e–86b): объяснение познания как припоминания; III (86c–100c): наведение Менона на мысль о том, что политическая доблесть, к которой он стремится, не добродетель, а только ее тень.

Аргументация I части. Сократ устанавливает эпистемологический при­оритет сущности над ее качествами и состояниями: вначале необходимо познать «что», а затем уже «как», «когда», «какой» и т.д. Прежде чем по­знать, можно ли научить добродетели, необходимо знать, что она такое сама по себе (71b; 87b; 100b). Несмотря на множество разных проявлений добро­детели, «есть у них одна определенная идея (εἶδος), она-то и делает их доб­родетелями» (72с). Эта идея (эйдос) вещи и есть ее сущность, и она яв­ляется первым объектом познания. Менон пытается определить сущность «добродетели вообще», терпит в этом неудачу и впадает в полное недоуме­ние – «апорию» (80а). Таким образом, Менон освобожден Сократом от лож­ных мнений и готов к поиску истины (ср. 84а–с), однако он не понимает, как можно искать нечто совершенно неизвестное (80de).

Аргументация II части. Сократ объясняет Менону, что суть всякого по­знания заключается в «припоминании» (анамнесис) истины: душа человека, размышляя о предмете, должна вспомнить то, что она знала о нем до вхож­дения в земное тело, но забыла, воплотившись. «Припоминание» истины – процесс рационального мышления, что показано Сократом на примере гео­метрической задачи, решить которую он заставляет мальчика-раба, никогда не учившегося геометрии. «Только спрашивая», Сократ приводит его к от­вету на вопрос о длине стороны квадрата, площадь которого вдвое больше данного квадрата.

Аргументация III части. Менон вновь просит Сократа объяснить, воз­можно ли приобрести добродетель, или она бывает от природы. Сократ показывает, что: 1) добродетель нерасторжимо связана с умом и знанием, а поэтому ей можно обучиться (под обучением имеется в виду припомина­ние – 87с) (86с–89с); 2) тому, что считает добродетелью Менон, обучиться нельзя, а значит – но этот вывод предоставляется сделать Менону и чита­телю самостоятельно – предмет его восхищения не является добродетелью (89с–96d). Сократ демонстрирует, что знатоками и учителями добродетели не могут считаться ни софисты (91b–92c), ни герои афинской демократии (92e–94e), ни знаменитые дидактические поэты (95be).

В заключение Меноном ставится вопрос, существуют ли вообще добро­детельные люди, и если да, то как они такими становятся (96d), ведь обще­ство многих людей признает добродетельными и доблестными граждана­ми. Ответ Сократа состоит в том, что правильный и общественно-полезный поступок можно совершить не только благодаря «знанию» добродетели, но и благодаря «правильному мнению». Разница в том, что правильное мнение неустойчиво и непостоянно, оно еще не делает человека доброде­тельным. Правильное мнение становится незыблемым знанием тогда, когда «связывается… осознанием причины», а этот путь предполагает сложную самостоятельную работу припоминания (98а). Осознавая сущность добро­детели, человек приобретает знание о ней, которое, будучи устойчивым, за­ставляет его всегда, а не эпизодически, поступать добродетельно. Т. обр., ответ, на который Сократ наводит Менона, заключается в том, что процесс познания сущности добродетели и процесс ее приобретения совпадают.

Рус. пер.: И. Сидоровского (1780), В.Н. Карпова (1863), С.А. Ошерова (1968).

Текст и комментарий:

  • Plato. Meno. Ed. and commentary by R.S. Bluck. Cambridge, 1961;
  • Meno. Ed. with transl. and notes by R.W. Sharples. Warminster, 1985;
  • Menon. Hrsg., übers. u. nach d. Inhalt erklärt v. R. Merkelbach. Frankfurt am Main, 1988;
  • Sesonke A., Fleming N. Plato’s Meno: Text and Criticism. Wadsworth Publishing, 1967;
  • Менон, диалог Платона. Греч. текст с прим. Н.Е. Скворцова. М., 1867;
  • Платон. Менон. Пер. С.А. Ошерова, – Платон. Собрание соч.: В 4 т. Т. 1. М., 1990, с. 575–612.

Литература:

  • Klein J. A Commentary on Plato’s Meno. Chapel Hill, 1965;
  • Verdenius M. J. Notes on Plato’s Meno, – Mnemosyne 1957, 289–299;
  • Eckstein J. The Platonic Method. An Interpretation of the dramatic-philosophic Aspects of the Meno. New York, 1968;
  • Les paradoxes de la connaissance. Essais sur le «Ménon» de Platon. Éd. par M. Canto-Sperber. Paris, 1991;
  • Gardeya P. Menon: Interpretation und Bibliographie. Würzburg, 2000.

Менон — Аристокл «Платон»

Менон — Аристокл «Платон» краткое содержание

Менон читать онлайн бесплатно

Менон, Сократ, раб Менона, Анит

Что такое добродетель и можно ли ей научиться?

Менон. Что ты скажешь мне, Сократ: можно ли научиться добродетели? Или ей нельзя научиться и можно лишь достичь ее путем упражнения? А может быть, ее не дает ни обучение, ни упражнение и достается она человеку от природы либо еще как-нибудь?

Сократ. Прежде, Менон, фессалийцы славились среди греков и вызывали восхищение своим искусством верховой езды и богатством, теперь же, по-моему, они прославились еще мудростью, и не менее прочих ларисцы, земляки твоего друга Аристиппа. А обязаны вы этим Горгию: ведь он, явившись к вам в город, нашел множество поклонников своей мудрости — сперва среди Алевадов, из которых и твой поклонник Аристипп, а потом и среди прочих фессалийцев. И от него же пошел у вас обычай, кто бы вас о чем ни спрашивал, отвечать уверенно и высокомерно, как и положено знатокам; ведь так же и сам Горгий позволял кому угодно из греков спрашивать о чем угодно и никого не оставлял без ответа. А здесь, милый мой Менон, все обстоит наоборот: на мудрость пошло оскудение, и, видно, из этих мест она перекочевала к вам. Задай ты свой вопрос кому хочешь из здешних жителей, любой бы засмеялся и сказал: «Счастливым ты, видно, почитаешь меня, чужестранец, если думаешь, будто я знаю, можно ли выучиться добродетели, или же она достигается иным способом. А я не только не знаю, можно ей выучиться или нельзя, но и вообще не ведаю, что такое добродетель». И со мной, Менон, точно так же: здесь я делю нужду моих сограждан и упрекаю себя в том, что вообще знать не знаю, что же такое добродетель. А если я этого не знаю, то откуда мне знать, как ее достичь? Разве, по-твоему, возможно, вообще не зная, кто такой Менон, знать, красив ли он, богат ли, знатен ли или же совсем наоборот? По-твоему, это возможно?

Менон. Нет, конечно. Только вправду ли ты, Сократ, знать не знаешь, что такое добродетель? Так нам и рассказать о тебе там, у себя дома?

Сократ. И не только об этом расскажи, мой друг, но и о том, что я, кажется, нигде не встречал человека, который бы это знал.

Менон. Как так? Разве ты не встречался с Горгием, когда он здесь был?

Сократ. Конечно, встречался.

Менон. Неужели же тебе показалось, что и он не знает?

Сократ. У меня не очень хорошая память, Менон, так что теперь мне трудно сказать, что мне тогда показалось. Может быть, он и знает, да и ты знаешь, что он тогда говорил. Поэтому напомни мне его слова. Или, если хочешь, скажи своими: ведь ты думаешь так же, как он.

Менон. Да, не иначе.

Сократ. Ну и оставим его, тем более что его тут нет. Ты сам, Менон, ради всех богов скажи мне, что такое, по-твоему, добродетель? Говори без утайки: ведь, к великому счастью, мои слова окажутся ложью, если обнаружится, что и ты это знаешь, и Горгий, а я сейчас утверждал, будто не встречал нигде человека, который бы это знал.

Менон. Не так уж трудно сказать это, Сократ. Для начала возьмем, если хочешь, добродетель мужчины: легко понять, что его добродетель в том, чтобы справляться с государственными делами, благодетельствуя при этом друзьям, а врагам вредя и остерегаясь, чтобы самому от кого не испытать ущерба. А если хочешь взять добродетель женщины — и тут нетрудно рассудить, что она состоит в том, чтобы хорошо распоряжаться домом, блюдя все, что в нем есть, и оставаясь послушной мужу. Добродетель ребенка — и мальчика и девочки -совсем в другом; в другом и добродетель престарелого человека, хоть свободного, хоть раба. Существует великое множество разных добродетелей, так что ничуть не трудно сказать, что такое добродетель. Для каждого из наших занятий и возрастов, в каждом деле у каждого из нас своя добродетель. И точно так же, Сократ, по-моему, и с пороками.

Сократ. Сдается, Менон, что мне выпало большое счастье: я искал одну добродетель, а нашел как бы целый рой добродетелей, осевший здесь, у тебя. Но все-таки, Менон, если я, продолжая сравнение с роем, спрошу тебя, какова сущность пчелы и что она такое, а ты скажешь, что есть множество разных пчел, как ты мне ответишь на мой второй вопрос: «По твоим словам, их потому множество и потому они разные и не похожие друг на друга, что они — пчелы? Или же они отличаются не этим, а чем-нибудь другим, — красотой, величиной или еще чем-либо подобным?» Скажи, что ответил бы ты на такой вопрос?

Читайте также  Доходы и расходы страховой компании 2

Менон. Конечно, я сказал бы так: «Одна отличается от другой вовсе не тем, что все они — пчелы».

Сократ. А если бы я потом спросил: «А теперь, Менон, скажи мне, чем, по-твоему, они вовсе не отличаются друг от друга и что делает их всех одним и тем же?» Ну-ка, можешь ты мне это сказать?

Сократ. Но ведь то же относится и к добродетелям: если даже их множество и они разные, все же есть у всех у них одна определенная идея: она-то и делает их добродетелями, н хорошо бы обратить на нее свой взгляд тому, кто отвечает и хочет объяснить спрашивающему, что такое добродетель. Впрочем, может, ты не понял, о чем я говорю?

Менон. Нет, кажется, понял, но вот того, о чем ты спрашиваешь, я не постиг еще так, как хотел бы.

Сократ. Что же, Менон, ты только о добродетели думаешь, что она для мужчины — одна, для женщины — другая и так далее, или то же самое полагаешь и насчет здоровья, и насчет роста, и насчет силы? По-твоему, у мужчины одно здоровье, у женщины — другое? Или же если оно — здоровье, а не что иное, то идея его везде одна и та же, будь то здоровье мужчины или кого угодно еще?

Менон. Мне кажется, что одно и то же здоровье и у мужчины, и у женщины.

Сократ. А разве не так обстоит и с ростом, и с силой? Если сильна женщина, то разве не та же самая идея, не та же самая сила делает ее сильной? Под этим «та же самая» я разумею вот что: от того, что есть сила вообще, не отличается никакая сила, будь она хоть в мужчине, хоть в женщине. Или, по-твоему, все-таки отличается?

Менон. По-моему, нет.

Сократ. А добродетель отличается от того, что есть добродетель вообще, смотря по тому, присуща ли она ребенку или старику, женщине или мужчине?

Менон. По моему мнению, Сократ, тут все иначе, нежели в тех вещах.

Сократ. Как так? Разве ты не говорил, что добродетель мужчины — хорошо управлять государством, а женщины — домом?

Диалог Платона Менон

«Менон» участниками диалога являются: Менон, Сократ, раб Менона, Анит.

В первой части диалога рассматривается вопрос что такое добродетель и можно ли ей научиться.

Для решения вопроса о том, можно ли научиться добродетели, нужно сначала решить вопрос, что такое сама добродетель. Добродетель не бывает только мужская или женская, возрастная или сословная, связанная с тем или другим положением человека или его профессией и т.д. Это некоего рода определенная сущность и идея, которые одинаково свойственны всем добродетелям и с определения которых надо начинать; такая же общая идея должна наблюдаться во всем вообще. Добродетель – это не управление людьми, так как иначе она не была бы свойственна ни рабам, ни детям, равно как она и не просто справедливость, так как справедливость – это вид добродетели, а что такое сама добродетель, остается неизвестным. Необходимость выдвинутого ранее условия для определения того, что такое добродетель, иллюстрируется примерами: геометрическая фигура – это не только округлость, поскольку существуют и прямые фигуры; разные цвета возможны лишь потому, что есть цвет вообще; вместо этих частных и несущественных определений гораздо существеннее было бы определить фигуру, например, как то, что следует за цветом, или как предел (границу) твердого тела, а цвет – как истечение фигур, хотя такого рода определения сами по себе недостаточны. С этой точки зрения неправильно и определение добродетели как желания хорошего и способности его производить, поскольку творящие зло тоже могут считать себя творящими хорошее. Значит, добродетель – это не способность производить добро в объективном смысле, поскольку под добром можно понимать приобретение золота, серебра, славы, здоровья и т.д., а все это может быть и несправедливым; если же мы будем говорить о справедливом стремлении к добру, то справедливость опять-таки остается чем-то неизвестным. Менон пытается перечислить добродетели, однако Сократ останавливает его и заставляет сказать, что же такое добродетель сама по себе как идея.

Во второй части диалога поднимается вопрос о знание как припоминание виденного в потусторонней жизни. Отвергнув все предыдущие частичные подходы к добродетели, Сократ дает следующее определение: душа бессмертна, душа до своей земной жизни созерцала истину, и теперь, в своей земной жизни, вспоминая виденное, она может понимать все частичное и раздробленное, в том числе и добродетель. С помощью наводящих вопросов Сократ демонстрирует, что раб знает геометрию, хотя и не изучал её. Таким образом, он припоминает то, что знал в прошлой жизни.

В третьей части диалога участники возвращаются к вопросу о добродетели.

После столь обстоятельного изучения вопроса о знании как припоминании собеседники соглашаются, что добродетель – это знание, и если это так, то ей можно и научиться. Знание же она потому, что невозможна без понятия о добре, а все доброе творится только с умом, но никак не без ума. Точно так же и принесение пользы может считаться добродетелью только тогда, когда полезное мыслится вместе с разумом,так как неразумное полезное не может считаться добродетелью, как и все вообще, что находится в душе человека. Следовательно, поскольку разумности нужно еще обучаться, добродетель не есть дар природы. С другой стороны, однако, это еще не значит, что добродетели в самом деле можно научиться, т.е. что она результат какой-нибудь особой науки. Врачебному делу можно научиться у врачей, сапожному – у сапожника, но для добродетели не существует учителей; в особенности таковыми нельзя считать софистов, которые сознательно развращают юношество да еще берут за это плату. Вовсе не всегда также добродетельные предки делают добродетельными своих потомков, как это видно на примерах Фемистокла, Аристида, Перикла, Фукидида. Нельзя считать учителями добродетели и тех людей, которые то могут воспитать своих учеников в добродетели, то не могут. Таким образом, добродетель – это не дар природы и не результат обучения. Откуда же она в таком случае? Добродетель – это результат божественного дара, или божественного жребия, который человек получает независимо от знания. Чистое знание есть результат только философского воспоминания потусторонних истин, так что добродетель, будучи знанием, в своей основе тоже является результатом этого потустороннего воспоминания. Однако такая добродетель труднодостижима, и фактически добродетельные люди руководствуются не этим точным знанием, а только правильным мнением. Это правильное мнение отличается от точного знания неустойчивостью и текучестью, а также непониманием того, что само оно возможно лишь благодаря чистому знанию, которое только и спасает его от сплошной текучести и непостоянства. Поэтому, говорит Сократ, будем руководствоваться хотя бы правильным мнением, несмотря на то что без точного знания оно ничем не отличается от пророческого или поэтического вдохновения.

ОБЪЕКТИВНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ ОБЩЕРОДОВОЙ ИДЕИ
КАК ЗАКОНА ДЛЯ ЕДИНИЧНОГО, ИЛИ ПЕРВЫЙ НАБРОСОК ОБЪЕКТИВНОГО ИДЕАЛИЗМА

Дает ответ на вопрос что такое знание. Платон старается показать, что для него проблема знания органически связана с его этическими исследованиями и именно благодаря им приобретает свой смысл.

Платон не останавливается подробно на этом вопросе, как он это делает в других диалогах, и не предлагает вывода о том, что добродетели можно достигнуть только знанием. Здесь он сознательно в центре всех рассуждений поднимает вопрос о знании и его происхождении. Но не следует забывать о том, что во всех рассуждениях он имеет в виду познание добродетели и Блага.

В «Меноне» он уподобляет сущность добродетели такому понятию, которое можно отнести не только к отдельным частям, но и ко всей добродетели «в целом». Здесь впервые четко и понятно формулируется логический вывод об общем. Идея «Блага» или «добродетели», о котором говорил Платон, есть не что иное, как представление о Благе «в целом».

Платон знакомит своих читателей с элементарными вопросами логики, без которых диалоги непонятны.

Особую роль в «Меноне» играет математика. Уже при первой попытке установить сущность добродетели он пользуется математическими (геометрическими) понятиями. Речь идет о геометрических фигурах: очертаниях, окружности, прямой и так далее. Во второй части диалога, возвращаясь к вопросу о сущности добродетели, он снова привлекает на помощь математику. Менон и Сократ пока еще не нашли ответа на вопрос «Что такое добродетель?»; однако их интересует (из воспитательных соображений), можно ли ей научиться, и на этот раз Сократ иначе формулирует интересующий их вопрос. Он спрашивает, какой же должна быть добродетель, чтобы ей можно было научиться. Он хочет еще раз подчеркнуть свой известный постулат о том, что добродетель — это знание.

Математика в «Меноне» используется не только для демонстрации метода. Она демонстрирует то знание, к которому человек должен стремиться. Общим для математического знания и знания вообще будет то, что и то и другое базируется на чувственных восприятиях, дающих представление об искомом предмете. Но само по себе знание нельзя воспринять чувствами. Лишь душа способна его воспринять. Для восприятия знания мы обладаем разумом. Сократ демонстрирует эту способность нашего разума, предлагая рабу ряд вопросов. Раб — молодой, необразованный, но не без способностей человек — сам формулирует закон о квадрате гипотенузы, используя для этого грубо сделанный от руки рисунок.

Читайте также  Медицинская этика 3

Платон, «Менон» — один из диалогов Платона: краткое содержание, анализ

Пословица гласит, что для танго нужны двое. Но не только для танго. Двое нужны и для поисков истины. Так считали философы Древней Греции. Сократ не записывал дискуссии со своими учениками. Его открытия могли пропасть, если бы ученики не записали диалоги, участниками которых они были. Пример тому — диалоги Платона.

Друг и ученик Сократа

Человек, у которого нет истинного друга, не достоин жить. Так считал Демокрит. В основе дружбы, по его мнению, лежит разумность. Создает же ее единомыслие. Из этого следует, что один разумный друг лучше сотни других.

Вам будет интересно: Гастон Башляр: биография, деятельность, основные идеи

Как философ, Платон был учеником и последователем Сократа. Но не только. Следуя определениям Демокрита, они были еще и друзьями. Оба не раз признавали этот факт. Но есть вещи, стоящие выше на лестнице ценностей.

«Платон мне друг, но истина дороже». Высшая добродетель философа — цель, стремление к которой является смыслом жизни. Философия не могла обойти своим вниманием этот предмет. О нем идет речь в диалоге Платона «Менон».

Сократ, Анит и.

Вам будет интересно: Ницше. Вечное возвращение: философские идеи, анализ, обоснования

Хотя для диалога требуются только двое, нередко нужен и третий. Он не является участником, но необходим для демонстрации состоятельности аргументов. Раб Анит как раз и служит этой цели в «Меноне» Платона. Сократ с его помощью доказывает врожденность некоторых знаний.

Любая мысль должна быть доказана. Откуда берутся наши знания? Сократ считал, что их источником является прошлая жизнь человека. Но это не теория реинкарнации. Прошлая жизнь, по Сократу, есть пребывание человеческой души в божественном мире. Воспоминания о нем и являются знаниями.

Коротко о главном

Все начинается с вопроса Менона о том, как достичь добродетели. Дается ли она от природы или ей можно научиться? Сократ доказывает, что ни то, ни другое не может быть принято. Потому что добродетель божественна. Следовательно, ей невозможно обучиться. Еще менее добродетель может быть даром природы.

«Менон» Платона разбит на три части:

  • Определение предмета исследования.
  • Источник знания.
  • Природа добродетели.

    Анализ в «Меноне» Платона основывается на последовательности действий, каждое из которых является необходимым звеном в цепи доказательств.

    Такой подход гарантирует, что ничего не останется неисследованным, недосказанным и неопределенным. Если не понять, откуда берется знание, нельзя ничего сказать о его истинности. Бесполезно обсуждать явление, не зная его природы. И нечего обсуждать, если каждый представляет себе предмет спора по-своему.

    О чем спор?

    Предмет диалога обе стороны должны понимать одинаково. Иначе может получиться, как в притче о трех слепцах, решивших выяснить, что такое слон. Один держался за хвост и полагал, что это веревка. Другой потрогал ногу и уподобил слона столбу. Третий ощупал хобот и утверждал, что это змея.

    Сократ в «Меноне» Платона с самого начала занялся определением того, что является предметом обсуждения. Он опроверг распространенную идею о множестве видов добродетели: для мужчин и женщин, стариков и детей, рабов и свободных людей.

    Подобной идеи придерживался Менон, но Сократ сравнил такое множество с пчелиным роем. Определить сущность пчелы ссылкой на существование разных пчел невозможно. Таким образом, исследуемое понятие может быть только идеей добродетели.

    Идея — источник знания

    Обладая идеей добродетели, легко понять различные ее виды. Больше того, нет такого явления в существующем мире, которое можно понять, не обладая его идеей.

    Но идеи как таковой в окружающей действительности нет. Значит, она в самом человеке, познающем мир. А в нем откуда? Возможен только один ответ: божественный, совершенный и прекрасный мир идей.

    Душа, вечная и бессмертная, является как бы его отпечатком. Она видела, знала, помнила все идеи, пока находилась в их мире. Но смешение души с материальным телом «огрубляет» ее. Идеи блекнут, покрываются илом действительности, забываются.

    Но не исчезают. Пробуждение возможно. Надо правильно задавать вопросы, чтобы душа, пытаясь ответить на них, вспомнила то, что знала изначально. Это и демонстрирует Сократ.

    Он спрашивает Анита о свойствах квадрата и постепенно приводит последнего к пониманию его сущности. Причем сам Сократ не давал подсказок, только задавал вопросы. Выходит, Анит просто вспомнил геометрию, которую не изучал, но знал раньше.

    Божественная сущность есть природа вещей

    Сущность геометрии не отличается от любой другой. Те же рассуждения применимы и в отношении добродетели. Познание невозможно, если не обладать ее идеей. Точно так же нельзя научиться добродетели или найти ее во врожденных свойствах.

    Столяр может научить другого человека своему искусству. Умение портного можно приобрести у специалиста, обладающего им. Но не существует такого искусства, как добродетель. Нет «специалистов», обладающих ею. Откуда же взяться ученикам, если нет учителей?

    Если так, возражает Менон, то откуда берутся хорошие люди? Научиться этому невозможно, а хорошими не рождаются. Как же быть?

    Сократ парирует эти возражения тем, что хорошо поступающим можно назвать и человека, руководствующегося правильным мнением. Если оно приведет к цели, так же как разум, то результат будет одним и тем же.

    Например, кто-то, не зная дороги, но имея истинное мнение, приведет людей из одного города в другой. Результат будет ничуть не хуже, чем если бы он обладал врожденным знанием пути. Значит, он поступил правильно и хорошо.

    Цель добродетели

    Так как божественное происхождение добродетели вполне доказано, становится очевидно, что она сама не может быть своей целью.

    В то же время многие вещи материального мира направлены сами на себя. Так, накопление денег требует, чтобы они пускались в оборот. Трава воспроизводит сама себя. Бесконечное повторение становится бессмыслицей, которая не может иметь цели.

    Не таково то, что вдохновлено божественным началом. Потому что направлено не само на себя, а на вечное и непреходящее благо.

    Через несколько веков после изучаемого мыслителя эта мудрость воплотилась в изречение: «Аз есмь путь и истина, и живот».

    Таково краткое содержание «Менона» Платона. Прошли уже тысячелетия, но люди не перестают обращаться к наследию греческих мудрецов. Может быть, потому, что продолжают находить ответы на вечные вопросы.

    Диалог Платона Менон

    ОГЛАВЛЕHИЕ >>>

    ГОРГИЙ
    ИДЕЯ КАК ПРИНЦИП СТРУКТУРНОСТИ ЖИЗНИ

    Диалоги «Горгий» и «Менон» обычно относят к переходному периоду в творчестве Платона, т.е. к периоду между чисто сократическим вопросо-ответным исканием решения проблем и созданием положительного учения об идеях. Вероятно, так оно и есть. Оба диалога, следовательно, надо относить уже к 80-м годам IV в. При этом, однако, анализ «Горгия» очень ярко свидетельствует о том, что диалог этот гораздо ближе к сократическому периоду и скорее может считаться вместе с «Протагором» концом сократического периода и как бы его крайней границей, в то время как в «Меноне» Платон уже явно стоит на позициях объективного идеализма (правда, пока еще в начальном состоянии).

    Так же как и «Протагор», «Горгий» представляет большие трудности для анализа, причем трудности эти обусловлены скорее композицией этого диалога, чем его содержанием, потому что «Горгий» по своим размерам весьма обширен, содержит в себе массу всякого рода то более, то менее значительных идей и различных интермедий, мешающих развертыванию основной идеи. «Горгий», кроме того, чрезвычайно многословен, Платон в нем постоянно возвращается к одной и той же теме и уклоняется в разные стороны. Но то, что делает этот диалог действительно переходным в творчестве Платона, – это очень широкая постановка основного вопроса и наличие множества положительных утверждений, почти отсутствующих в прежних диалогах.

    Все это создает немало затруднений и для читателя «Горгия», и для его комментатора; и, хотя композиция «Горгия» проще, чем композиция «Протагора», диалог этот все же заставляет очень много думать о его конструктивной схеме и потому понимается в науке по-разному. Наш анализ диалога сводится к следующему.

    КОМПОЗИЦИЯ ДИАЛОГА


    I. Вступление
    (447а – 448е)

    На площади встречаются Сократ и его ученик Херефонт, с одной стороны, а с другой – софист Калликл, в доме которого остановились известный софист Горгий Леонтинский и его ученик Пол. Калликл приглашает всех к себе в дом для беседы с Горгием о предмете риторики.

    II. Определение софистической риторики,
    (449а – 461а)

    В беседе, возникшей затем между разными лицами, т.е. между Сократом и Горгием вместе с их учениками, дается ряд определений риторики, начиная с более широкого и кончая более узким.

    Риторика есть наука о составлении речей: Сократ тут же опровергает это тем, что всякая наука также занимается речами (449а – 451с).

    Риторику нельзя определить исходя из того, что она занимается речами о великих и важных делах, потому что великое и важное, по Сократу, каждый понимает по-своему (451d – 452d).

    Читайте также  Исследование функционального состояния нервной системы

    Риторика не есть искусство убеждать судей и народ в том, что нравится оратору, ибо, по Сократу, и всякая наука вообще всегда старается убедить в том, чему она учит (452е – 454b).

    Утверждается, что специфика риторического убеждения состоит в том, чтобы внушать судьям и народу, что справедливо и что несправедливо (454bс). Однако а) Сократ, строго различающий знание, которое всегда истинно, и веру, которая может быть и истинной, и ложной, заставляет Горгия признать, что убеждать риторически – значит вызывать не знание без веры, но веру без знания (454с – 455а). б) Горгий не только убежден в этом, но и приводит многие исторические примеры, а также примеры из обыденной жизни, когда простое внушение или совет, даже людей незнающих, имели огромное значение (455b – 456с), хотя в) это не значит, что справедливый оратор отвечает за несправедливое употребление риторики его учениками (456d – 457с). г) После небольшого отступления (457d – 458е) Сократ доказывает, что д) существует противоречие между пониманием риторики как науки о внушении людям чувства справедливости и фактическим злоупотреблением ораторами этой риторикой для совершения несправедливых и дурных дел (458е – 461а).

  • Небольшая интермедия (461b – 462а).
  • III. Критика софистической риторики в том виде, как ее понимает Сократ
    (462b – 482е)

    Определение, соответствующее этой риторике: риторика есть не искусство, а только сноровка (εμπειρία), с помощью которой что-либо представляется привлекательным и доставляется удовольствие людям (462с).

    Критика Сократа заключается прежде всего в том, что сноровка – это вообще не искусство, что не все привлекательное и доставляющее удовольствие есть прекрасное, что такая сноровка нужна и в поварском деле и все подобного рода сноровки суть разновидности угодничества низменным страстям (462d – 463с). А поскольку из искусств к телу относятся медицина и гимнастика, к душе же – законодательство и суд, то угодничество, разделившись на четыре вида, укрывается за каждым из этих подлинных четырех искусств; при этом риторическое угодничество укрывается за судебным делом, и оратор, таким образом, оказывается как бы поваром для души (463d – 466а).

    Ораторы в городах, хотя и обладают силой наподобие тиранов, на самом деле бессильны: ведь то, что они чинят, часто только кажется им справедливым, а на самом деле это зло, а причинение зла другому оказывается результатом собственного бессилия (466b – 468а). Прекраснее самому подвергнуться несправедливости, чем совершить ее по отношению к другому (469а – 479е). Это и есть настоящая норма для риторики. Но такая норма никогда не осуществляется (480а – 481b).

  • Небольшая интермедия (481с – 482е).
  • IV. Критика софистической риторики,
    (483а – 506b)

    Калликл говорит о несовместимости природы, для которой что сильнее, то и лучше, и закона, установленного бессильными людьми для прикрытия своего бессилия псевдоморальными нормами (483а – 484с). Далее следует новая интермедия, в которой Калликл в самой беспощадной и грубой форме квалифицирует Сократа как защитника противоестественного бессилия и говорит, что заниматься пустословием и философией в возрасте Сократа смехотворно. Последний иронически защищается (484с – 488b).

    Ответ Сократа: если лучшее есть не что иное, как сильное, то мораль, установленная многими людьми, сильнее, а потому и лучше разнузданного индивидуализма (488b – 489с). Это заставляет Калликла отойти от первоначального, грубо физического понимания силы и придать новое значение этому термину («достоинство», «рассудительность»), а поскольку подобная квалификация имела бы мало значения, если относить ее только к отдельным профессиям и ремеслам, то Калликл объявляет, что «сильный», с его точки зрения, значит разумный и достаточно мужественный в государственных делах, чтобы управлять всеми другими (489d – 491b).

    Новое возражение Сократа: а управлять самим собой нужно или не нужно? На это Калликл откровенно и нагло отвечает: совершенно не нужно; а рассудительность и мужество заключаются только в полной свободе наслаждений и во всяческом своеволии (491с – 492с). В таком случае, отвечает Сократ, жизнь превращается в дырявый сосуд, т.е. в полную и всегдашнюю ненасытимость, которую Калликл тут же предпочитает отсутствию наслаждений или, как он говорит, «каменной жизни» (492d – 494е). Сократ предлагает различать хорошие и дурные наслаждения, но Калликл отвергает такое различение (495ab), после чего Сократ при помощи многочисленных примеров доказывает коренное различие между удовольствием и благом (495с – 497а) и то, что не благо следует подчинять удовольствиям, а, наоборот, удовольствия благу (497е – 500а).

  • Отсюда делаются выводы как для искусства вообще (музыка, поэзия, театр), так, в частности, и для риторики, которая, очевидно, не может быть просто сноровкой и угодничеством ради доставления удовольствий, а должна быть сознательно проводимым искусством насаждения благих чувств (500b – 502d). Из этого вытекает, что риторика вместе с прочими искусствами, основываясь на определенном образце (503е) для достижения «высшего блага» (βέλτιστον), должна создавать в душе «строй и порядок» (τάξις και κόσμος, 504ab) и приводить ее из состояния раздробленности в состояние цельности, на котором основывается и то ее совершенство, которое Сократ называет законностью и законом (νόμιμον και νόμος, 504d), а это и приводит к изгнанию из души стремления к дурным удовольствиям и несправедливости, как из тела – всяких болезней (504b-505b).
  • V. Выводы общефилософского характера
    (506с – 527е)

    Последняя мысль предыдущего раздела многословно повторяется на разные лады в целях ее универсального применения к отношениям между людьми в государственной жизни, ко всему космосу и к богам (506с – 508а).

    Особенно много говорится о необходимости воздержания, борьбы с несправедливостью, о порочности своеволия и т.д. в государственной жизни (508b – 522е).

    Все это учение об общественной и личной справедливости подтверждается мифом о загробном суде с его наградами и наказаниями (523а – 527с).

  • Сократ призывает беспринципно настроенного Калликла переменить свою жизнь и свои воззрения на постоянную и неизменную практику в духе учения об абсолютной справедливости (527de).
  • КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕЧАНИЯ К ДИАЛОГУ

    Анализ диалога «Горгий» проведен нами достаточно подробно и требует лишь небольших пояснений.

    Если «Апология Сократа» и «Критон» были посвящены исключительно проблемам общественной и личной морали, а «Ион» и «Гиппий больший» – проблемам по преимуществу эстетическим, то в «Протагоре» и «Горгий» Платон явно стремится объединить те и другие проблемы, выдвигая такие категории, которые могли бы их превратить в нечто целое.

    Но если в «Протагоре» такая целостная категория – это добродетель, то в «Горгий» – искусство, которое рассматривается здесь при помощи анализа разных пониманий риторики.

    Риторика и вообще всякое подлинное искусство, по мысли Платона, есть творческая деятельность, которая воплощает высшую справедливость в человеческом обществе при помощи последовательного приведения всех низших страстей в стройное и упорядоченное состояние (что Платон и называет законом). Эта деятельность не преследует никаких целей чистого и автономного искусства, но лишь реально-жизненные цели. Риторика и искусство есть та сила, которая призвана усовершенствовать человеческую жизнь и создать для нее максимально справедливые формы. В этом и состоит сила искусства (δΰναμις και τέχνη, 509е).

    В связи с этим в «Горгии» резко критикуются софистические взгляды в области риторики и искусства. Искусство выступает тут не просто как сноровка и умение культивировать в людях низшие инстинкты, но как чистое знание, содержащее в себе единственную цель – преобразование общества. Таким образом, прекрасное здесь не просто «сущность», «идея», «структура» или «измерительное искусство», как это было в предыдущих диалогах, но сама человеческая жизнь, преобразуемая по принципам высшего блага. Красота неодушевленных предметов, одушевленных существ, человеческого тела и души, «порядок», «строй», правила искусства охватывают теперь всю жизнь и управляют ею (506d-е), а Сократ, носитель всех этих благ, оказывается чуть ли не единственным человеком в Афинах, применяющим искусство государственного управления к жизни (521d).

  • Но даже и в «Горгии» абсолютная действительность все еще мыслится мифологически (523а – 527с). Сила искусства мыслится здесь пока еще в чисто человеческом плане. «Сущность», «идея», «смысл», «структура» все еще не превращены в самостоятельную действительность; и потому даже и здесь, строго говоря, все еще отсутствует методически проводимый объективный идеализм как чисто философская система. Можно только сказать, что учение о душевном теле, которое представляет собой, правда, лишь один из моментов платоновского учения об идеях, представлено в «Горгии» в виде описания душ-тел, оказывающихся на подземном суде после смерти тела (524е – 525а). Как мы потом увидим, в разных диалогах Платона сверхчувственная идея связывается с идеальным телом. Для этого, однако, нужно было осуществить гипостазирование идей, которое мы находим в «Меноне». Между прочим, в «Горгии» видны следы орфико-пифагорейского учения о том, что тело есть могила души (493а), из чего следует, что диалог был написан, по-видимому, после знакомства Платона с учением пифагорейцев во время его первого путешествия в Италию и Сицилию около 389-387 гг.
  • ОГЛАВЛЕHИЕ >>> Библиотека Фонда содействия развитию психической культуры (Киев)

    Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    ;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: