Песни политзаключенных: как это было… - OXFORDST.RU

Песни политзаключенных: как это было…

Я узнаю…

Всё самое интересное и полезное здесь

Песни политзаключенных: как это было…, Музыкальный класс

Революционеры, «узники совести», диссиденты, «враги народа» — как только не называли политических заключенных за несколько прошедших веков. Впрочем, разве дело в названии? Ведь думающий, мыслящий человек почти неизбежно будет неугоден любой власти, любому режиму. Как верно подмечено Александром Солженицыным, «власть боится не того, кто против неё, а кто выше её».

Власть либо расправляется с инакомыслящими по принципу тотального террора – «лес рубят, щепки летят», либо действует точечно, избирательно, стараясь «изолировать, но сохранить». А способом изоляции как раз и выбирается тюремное заключение или лагерь. Было время, когда в лагерях и на зонах собиралась масса интереснейших людей. Попадались среди них и поэты с музыкантами. Так стали рождаться песни политзаключенных.

Один из первых революционных шедевров тюремного происхождения – знаменитая «Варшавянка» . Название далеко не случайно – действительно, оригинальный текст песни имеет польское происхождение и принадлежит Вацлаву Свеницкому. Он, в свою очередь, опирался на «Марш зуавов» (так называли французских пехотинцев, воевавших в Алжире).

На русский язык текст перевел «профессиональный революционер» и соратник Ленина – Глеб Кржижановский. Произошло это в то время, когда он находился в Бутырской пересыльной тюрьме, в 1897 году. Спустя шесть лет текст удалось опубликовать. Песня, что называется, пошла в народ: звала на бой, на баррикады. Её с удовольствием распевали вплоть до окончания гражданской войны.

Царский режим относился к революционерам достаточно либерально: ссылки на поселение в Сибирь, небольшие сроки заключения, редко кого, кроме народовольцев и террористов, вешали и расстреливали. Когда же все-таки политзаключенные шли на смерть или провожали погибших товарищей в последний скорбный путь – запевали траурный марш «Вы жертвою пали в борьбе роковой» . Автором текста является Антон Амосов, печатавшийся под псевдонимом Аркадий Архангельский. Мелодическая основа задана стихотворением слепого поэта XIX века, современника Пушкина, Ивана Козлова, «Не бил барабан перед смутным полком…». На музыку его положил композитор А.Варламов.

Вы жертвою пали в борьре роковой

Любопытно, что один из куплетов отсылает к библейской истории о царе Валтасаре, который не внял грозному мистическому предсказанию о гибели как его самого, так и всего Вавилона. Однако никого эта реминисценция не смущала – ведь далее в тексте песни политзаключенных содержалось грозное напоминание современным тиранам, что и их произвол рано или поздно падет, а народ станет «великим, могучим, свободным». Песня была настолько популярна, что в течение полутора десятилетий, с 1919 по 1932 гг. ее мелодия была задана курантам Спасской башни Московского Кремля, когда наступала полночь.

Пользовалась популярностью среди политзаключенных и песня «Замучен тяжелой неволей» — плач по погибшему товарищу. Поводом к созданию стали вылившиеся в массовую демонстрацию похороны умершего от туберкулеза в тюрьме студента Павла Чернышева. Автором стихов принято считать Г.А. Мачтета, хотя документально его авторство так и не было доказано – лишь теоретически обосновано, как вероятное. Существует легенда, что именно эту песню пели перед расстрелом молодогвардейцы в Краснодоне, зимой 1942 года.

Песни политзаключенных позднесталинского периода – это, в первую очередь, «Я помню тот Ванинский порт» и «По тундре» . На берегу Тихого океана располагался порт Ванино. Он служил пересадочным пунктом, сюда доставляли эшелоны с заключенными и перегружали их на параходы. А дальше – Магадан, Колыма, Дальстрой и Севвостлаг. Судя по тому, что Ванинский порт был сдан в эксплуатацию летом 1945 года, песня написана не ранее этого срока.

Я помню тот Ванинский порт

Кого только не называли в качестве авторов текста – и известных поэтов Бориса Ручьева, Бориса Корнилова, Николая Заболоцкого, и неизвестных широкой публике Федора Демина-Благовещенского, Константина Сараханова, Григория Александрова. Вероятней всего авторство последнего – имеется автограф от 1951 года. Конечно, песня оторвалась от автора, стала фольклорной и обросла многочисленными вариантами текста. К примитивному блатняку, конечно же, текст никакого отношения не имеет, перед нами – поэзия самой высокой пробы.

Что же касается песни «Поезд Воркута-Ленинград» (другое название – «По тундре»), то мелодия ее весьма напоминает слезливую, ультраромантическую дворовую песню «Дочь прокурора». Авторские права не так давно доказал и зарегистрировал Григорий Шурмак. Побеги из лагерей были большой редкостью – беглецы не могли не понимать, что обречены на гибель или на поздний расстрел. И, тем не менее, песня поэтизирует извечное стремление узников к свободе и проникнута ненавистью к охранникам-вертухаям. Режиссер Эльдар Рязанов вложил эту песню в уста героев фильма «Небеса обетованные». Так песни политзаключенных продолжают бытие и в наши дни.

Песни политзаключенных: от Варшавянки до Колымы

Революционеры, «узники совести», диссиденты, «враги народа» – как только не называли политических заключенных за несколько прошедших веков. Впрочем, разве дело в названии? Ведь думающий, мыслящий человек почти неизбежно будет неугоден любой власти, любому режиму. Как верно подмечено Александром Солженицыным, « власть боится не того, кто против неё, а кто выше её ».

Власть либо расправляется с инакомыслящими по принципу тотального террора – «лес рубят, щепки летят», либо действует точечно, избирательно, стараясь «изолировать, но сохранить». А способом изоляции как раз и выбирается тюремное заключение или лагерь. Было время, когда в лагерях и на зонах собиралась масса интереснейших людей. Попадались среди них и поэты с музыкантами. Так стали рождаться песни политзаключенных.

И НЕВАЖНО, ЧТО ИЗ ПОЛЬШИ…

Один из первых революционных шедевров тюремного происхождения – знаменитая «Варшавянка». Название далеко не случайно – действительно, оригинальный текст песни имеет польское происхождение и принадлежит Вацлаву Свеницкому. Он, в свою очередь, опирался на «Марш зуавов» (так называли французских пехотинцев, воевавших в Алжире).

На русский язык текст перевел «профессиональный революционер» и соратник Ульянова – Глеб Кржижановский.

Произошло это в то время, когда он находился в Бутырской пересыльной тюрьме, в 1897 году. Спустя шесть лет текст удалось опубликовать. Песня, что называется, пошла в народ: звала на бой, на баррикады. Её с удовольствием распевали вплоть до окончания гражданской войны.

ИЗ ТЮРЬМЫ – ДА НА ВЕЧНУЮ ВОЛЮ

Царский режим относился к революционерам достаточно либерально: ссылки на поселение в Сибирь, небольшие сроки заключения, редко кого, кроме народовольцев и террористов, вешали и расстреливали. Когда же все-таки политзаключенные шли на смерть или провожали погибших товарищей в последний скорбный путь – запевали траурный марш «Вы жертвою пали в борьбе роковой». Автором текста является Антон Амосов, печатавшийся под псевдонимом Аркадий Архангельский. Мелодическая основа задана стихотворением слепого поэта XIX века, современника Пушкина, Ивана Козлова, «Не бил барабан перед смутным полком…». На музыку его положил композитор А.Варламов.

Любопытно, что один из куплетов отсылает к библейской истории о царе Валтасаре, который не внял грозному мистическому предсказанию о гибели как его самого, так и всего Вавилона. Однако никого эта реминисценция не смущала – ведь далее в тексте песни политзаключенных содержалось грозное напоминание современным тиранам, что и их произвол рано или поздно падет, а народ станет «великим, могучим, свободным». Песня была настолько популярна, что в течение полутора десятилетий, с 1919 по 1932 гг. ее мелодия была задана курантам Спасской башни Московского Кремля, когда наступала полночь.

Пользовалась популярностью среди политзаключенных и песня «Замучен тяжелой неволей» – плач по погибшему товарищу. Поводом к созданию стали вылившиеся в массовую демонстрацию похороны умершего от туберкулеза в тюрьме студента Павла Чернышева. Автором стихов принято считать Г.А. Мачтета, хотя документально его авторство так и не было доказано – лишь теоретически обосновано, как вероятное. Существует легенда, что именно эту песню пели перед расстрелом молодогвардейцы в Краснодоне, зимой 1942 года.

КОГДА НЕЧЕГО ТЕРЯТЬ…

Песни политзаключенных позднесталинского периода – это, в первую очередь, «Я помню тот Ванинский порт» и «По тундре». На берегу Тихого океана располагался порт Ванино. Он служил пересадочным пунктом, сюда доставляли эшелоны с заключенными и перегружали их на параходы. А дальше – Магадан, Колыма, Дальстрой и Севвостлаг. Судя по тому, что Ванинский порт был сдан в эксплуатацию летом 1945 года, песня написана не ранее этого срока.


Кого только не называли в качестве авторов текста – и известных поэтов Бориса Ручьева, Бориса Корнилова, Николая Заболоцкого, и неизвестных широкой публике Федора Демина-Благовещенского, Константина Сараханова, Григория Александрова. Вероятней всего авторство последнего – имеется автограф от 1951 года. Конечно, песня оторвалась от автора, стала фольклорной и обросла многочисленными вариантами текста. К примитивному блатняку, конечно же, текст никакого отношения не имеет, перед нами – поэзия самой высокой пробы.

Что же касается песни «Поезд Воркута-Ленинград» (другое название – «По тундре»), то мелодия ее весьма напоминает слезливую, ультраромантическую дворовую песню «Дочь прокурора». Авторские права не так давно доказал и зарегистрировал Григорий Шурмак.

Побеги из лагерей были большой редкостью – беглецы не могли не понимать, что обречены на гибель или на поздний расстрел. И, тем не менее, песня поэтизирует извечное стремление узников к свободе и проникнута ненавистью к охранникам-вертухаям. Режиссер Эльдар Рязанов вложил эту песню в уста героев фильма «Небеса обетованные». Так песни политзаключенных продолжают бытие и в наши дни.

Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов

Песни политзаключенных: как это было…

XO Music о культуре протестной песни:

«А что же наши соотечественники? — спросит пытливый читатель, — Неужели в стране, в которой бунтарский дух так и веет в воздухе, в области протестной песни и сказать-то нечего?». Говорить действительно трудно, но мы всё же попробуем.

Дело в том, что на годы, когда протестной песне как жанру следовало бы появиться, у нас в стране пришёлся неподдельный революционный ажиотаж. Всё то, против чего можно было высказаться по итогам первых двадцати лет века, и без того обличалось из каждого репродуктора. Капитализм угнетает, империализм развращает, а в идеальном мире зла не будет. Революционные песни быстро стали объектом массовой культуры и кремлёвской пропаганды — то есть, ровно тем, чему искренний протест только и может быть противопоставлен. А на злобу дня… Ну, не класть же на музыку «Прозаседавшихся» Маяковского?

Когда темы для протестного искусства вновь появились, каналы для его распространения оказались полностью перекрыты: мы живём, под собою не чуя страны, наши речи за десять шагов не слышны. Мало кого мог вдохновить пример Мандельштама, сгноённого за одну-единственную эпиграмму. Тем не менее, к началу пятидесятых в лагерях сложилась достаточно самобытная песенная культура.

Колымские рассказы

То, что позже начали называть «блатной песней», изначально было как раз противопоставлено самой культуре «блатных» — т.е. осуждённых за настоящие преступления, не по политическим статьям. Начало блатняку положили политзаключённые — обычные гражданские люди, часто интеллигенты и представители элиты, попавшие под каток, как правило, даже без мандельштамовской ярой оппозиционности. Как и их западные коллеги (в области музыки), они писали песни предельной простоты и складности — во-первых, чтобы посыл был ясен любому зэку и сочувствующему, во-вторых, чтобы стихи легко запоминались, и могли передаваться из уст в уста. Образцовый пример такой песни — «Товарищ Сталин, вы большой учёный» Юза Алешковского; французская галеристка еврейско-бессарабского происхождения Дина Верни, посетив СССР в оттепельные годы, выучила эту песню наизусть (говорят, записи стихов у неё отобрали на границе), чтобы через пятнадцать лет выпустить её в числе прочих на своём единственном альбоме.

Живите тыщу лет, товарищ Сталин!

И как бы трудно не было бы мне,

Я знаю, будет больше чугуна и стали

На душу населения в стране!

На этой стадии стал очевидным водораздел русской публицистической песни, актуальный и по сей день: на условные «песни красноармейцев» и условные «песни политзаключённых». «Красноармейцы» протестуют против того, против чего можно протестовать, против чего готовы высказаться все. «Политзаключённые» говорят остро и злободневно, но паталогически не верят в то, что что-то можно изменить. «Красноармейцев» показывают по телевизору, расхватывают на цитаты и снимают в кино. «Политзаключённых» отправляют в сумасшедший дом, запрещают или, в лучшем случае, ругают то ли за нецензурную лексику, то ли за беспросветную картину мира.

Типичными «красноармейцами» стали шестидесятники во главе с Булатом Окуджавой (за неимением лучшего — советский Боб Дилан, Фил Окс и Аллен Гинзберг в одном лице). Он стал автором песенного воплощения концепции «поэзии с фигой в кармане» — жизнерадостная картина мира и житейские темы as opposed to культ личности и пропагандистский пафос. В сущности, несмотря на своё остроумие и изворотливость, ни Окуджава, ни его последователи (Высоцкий, Галич) не прослыли выдающимися борцами за истину и бунтарями против системы.

На своём поле как подпольщики

Поделённые Горбачёвым надвое восьмидесятые явили стране двух её главных музыкальных «политзаключённых». Первый из них, Александр Башлачёв, стал автором настоящего гимна поколения – одного из самых ударных сочинений русского песенного искусства.

Век жуем матюги с молитвами.

Век живем, хоть шары нам выколи.

Спим да пьем сутками и литрами.

И не поем. Петь уже отвыкли.

Долго ждем. Все ходили грязные,

От того сделались похожие,

А под дождем оказались разные.

Большинство-то честные, хорошие.

И пусть разбит батюшка Царь-колокол,

Мы пришли с черными гитарами.

Ведь биг-бит, блюз и рок-н-ролл

Околдовали нас первыми ударами.

И в груди искры электричества.

Шапки в снег — и рваните звонче.

Рок-н-ролл — славное язычество.

Я люблю время колокольчиков.

Во «Времени колокольчиков» СашБаш своей витиеватой публицистикой чётко сформулировал распространённое (и по сей день) настроение: чёрт бы с ней, с национальной идеей и большой духовностью — и так всё уже потеряно («плётки нет, сёдла разворованы»); давайте лучше в узком кругу построим новую крепкую культуру. И правда, казалось бы: запрягай, поехали!

Однако по законам жанра «политзаключённых» этот маленький (но величественный) бунт оказался обречён на практическое поражение — и во многом этому поражению посвящён. Лично Башлачёв совсем не был «Председателем Земного Шара», и, видимо, не пошёл бы никогда не то что на баррикады, но и на выборы. Что не отменяет, впрочем, его особого места в русском роке — пожалуй, со своими звонарями, берёзами и дымом коромыслом он гораздо больше остальных состоялся как поэт.

В здоровом государстве будет здравый покой

Вторым бунтарём-метафизиком, разразившимся в восьмидесятых, стал Егор Летов, чей круг почитателей простирается от пьяных школьников до серьёзных интеллектуалов и от офисных работников до любителей психоактивных веществ (впрочем, современность показывает, что все эти статусы легко совмещаются). В своей самой расхожей, петой-перепетой всеми на свете умельцами, набившей кулаки на оскоминах песне, он чётче некуда сформулировал магистральную позицию русского бунтаря.

Один лишь дедушка Ленин хороший был вождь,

А все другие, остальные — такое дерьмо,

А все другие враги и такие мудаки,

Над родною над отчизной бесноватый снег шёл.

Я купил журнал «Корея» там тоже хорошо,

Там товарищ Ким Ир Сен, там тоже что у нас,

Я уверен что у них тоже самое, и всё идёт по плану.

А при коммунизме все будет заебись,

Он наступит скоро, надо только подождать,

Там всё будет бесплатно, там всё будет в кайф,

Там, наверное, вообще не надо будет умирать,

Я проснулся среди ночи и понял, что всё идёт по плану.

Позиция такая: злая, трагичная ирония и сарказм: мы всё равно знаем, что, сколько изменений не декларируется, жизнь останется такой же. Лихой фонарь ожидания мотается, но всё равно ничего не дождёшься. Однако, при всей безысходности не протестовать тоже невозможно. В другой своей выдающейся песне Летов десятки раз повторял: я всегда буду против, я всегда буду против, я всегда буду против. Тут же, впрочем, констатируя: «А кто не обломался, тем ещё предстоит».

В своём протестном искусстве Летов всегда был чуть глубже, чем это была способна воспринять аудитория. Когда под НБП-шными флагами «Гражданская оборона» с высшей степенью сарказма исполняла «И вновь продолжается бой» — за Летовым на годы увязалась восторженная толпа зигующих (они же всегда воспринимали загробную фразу «Вижу, поднимается с колен моя родина» как национал-патриотический гимн). Окончательное закрепление за Летовым статуса самой непонятой фигуры русского рока случилось за несколько месяцев до его смерти, когда на Манежной площади можно было видеть предвыборные растяжки правящей партии со слоганом «Всё идёт по плану». Потом ещё с подачи «Нашего радио» (на котором Летова нельзя было услышать вообще никогда) песню исполнял симфонический оркестр. Всё. Подмена понятий успешно завершена, весь протест шиворот-навыворот.

Подними руку выше, двуногий

Как задумаешься о бунтарях двухтысячных, сразу хватаешься за голову. Настоящее карнавальное (Навальное) шествие: Андрей Вадимович Макаревич сначала поёт сатирическую песню «Не повод для слёз», потом обнимается с обоими президентами, потом вдруг опять начинает бунтовать; Сергей Шнуров и Noize MC публично полемизируют насчёт Химкинского леса; своё веское слово на политические темы находится и у совести нации, Кати Гордон.

Современные протестные настроения для большинства музыкантов (в том числе, хороших) — повод для финта ушами, постмодернистского высказывания, при котором настоящая позиция автора настолько глубоко зарыта в противоречивые высказывания, что начинаешь сомневаться в том, что она на самом деле есть. Когда же позиция всё-таки высказывается, она тонет в шуме и/или вызывает всё то же недоумение.

В этих парадоксальных условиях нашлась только старая песня о главном, на сто процентов оказавшаяся актуальной: очевидно, преобладающим ощущением до сих пор остаётся некомфортный замкнутый круг, невозможность не только что-то изменить и чего-то добиться, но и сделать какие-то потуги к этому.

P.S.: Кирпичи — Против коррупции и нанотехнологий

Выйти на свободу политзаключенным в Чили времен Пиночета помогли советские пионеры и песня «Надежда». Экскурс в историю

О том, как создавалась «Надежда»», — в материале корреспондента агентства «Минск-Новости».

Эта песня в буквальном смысле стала для певицы Анны Герман «удачей — наградой за смелость».

Неизвестная Анна

В связи с отсутствием открытой информации в 1970-е многие поклонники Анны Герман считали, что звезда время от времени спускалась к ним с олимпа польской эстрады. Но ее поклонники утверждали: основная слава и успех там, в Варшаве, где ее корни, соотечественники. Не всё так просто…

Певица родилась в городе Ургенч Узбекской ССР в 1936 году в семье обрусевших немцев. Когда Анне был год, отца обвинили в шпионаже и расстреляли. Часть семьи погибла в сталинских лагерях.

В 10 лет ей с матерью удалось выехать в Польшу. Всё благодаря тому, что мать Анны вышла замуж за Германа Гернера, офицера 1-й польской пехотной дивизии имени Т. Костюшко, сформированной в Рязани, воевавшей на стороне СССР.

Анна Качалина

Карьера певицы началась в Польше в 1960-е. Она не была суперзвездой, занимала вторые-третьи места на песенных фестивалях в Сопоте, Ополе, куда приезжали советские редакторы из фирмы звукозаписи «Мелодия». В 1965-м редактор Анна Качалина предложила Герман выпустить пластинку в СССР с польскими и итальянскими песнями. Пластинка запомнилась, но фурор не произвела. А 23 августа 1967 года между городами Форли и Милан машина, в которой ехала артистка, врезалась в бетонное ограждение. Герман получила перелом позвоночника и 49 других. И, как многим тогда казалось, навсегда исчезла с эстрады.

Провал

В 1971-м Николай Добронравов написал стихи: «Надежда — мой компас земной, а удача — награда за смелость». Его супруга Александра Пахмутова, по мнению Иосифа Кобзона, сочинила простую и доступную мелодию, которую может спеть любая домохозяйка. Песню записали в 1972 году. Ее спел артист МХАТа Юрий Пузырев. Авторам казалось, что произведению нужен не яркий вокал, а актерское исполнение в стиле Марка Бернеса.

Александра Пахмутова

Песню никто не заметил. Прием не сработал, — вспоминала Диана Берлин, редактор радио «Маяк». Может, звезды не сошлись, так бывает.

Будучи обескураженными провалом, но чувствуя потенциал произведения, авторы послали клавир и текст И. Кобзону:

Я получил заказное письмо, положил его в свои многочисленные нотные бумаги и забыл, так как концерты, поезда, самолеты выжимали из меня все соки. Через месяц встречаюсь с Добронравовым и Пахмутовой. Они спрашивают: «Песню посмотрел?» Отвечаю: «Да! Но давайте позже. Сейчас много работы. Вернусь к ней обязательно». И почувствовал, что они обиделись на меня.

В эти дни А. Герман с мужем Збигневом Тухольским, чтобы не привлекать внимания зевак, по ночам выходили из своей варшавской квартиры. Певица училась заново ходить. Как только здоровье позволило, она стала пытаться подбирать репертуар. С ней переписывалась редактор «Мелодии» А. Качалина:

Она писала, что если не сможет стоять на сцене, то, может быть, попробует записываться сидя. После разговора с Пахмутовой я послала ей клавир «Надежды».

Внеплановый эксперимент

Н. Добронравов позже спросил у Анны, что она вкладывает в песню, и услышал: «Песня мне напомнила о моих друзьях-геологах». Оказалось, артистка окончила факультет геологии Вроцлавского университета, знала о доле геологоразведчиков, которые месяцами бывают оторваны от дома, как в песне и пелось.

Миньон с произведением в исполнении Герман записали в конце 1973 года на фирме «Мелодия».

Диана Берлин

Я ее поставила в эфир в программе «Почтовый ящик «Маяка», — вспоминала Д. Берлин. И сразу пошли мешки писем, а миньон переиздавался 10 раз и имел миллионные тиражи.

Герман вернулась на сцену! На каждом концерте она исполняла «Надежду» кротко, как молитву. Сказать, что она была популярна, значит, ничего не сказать.

Пытался наверстать упущенное и И. Кобзон:

Иосиф Кобзон

Вдруг вижу премьеру песни, поет Анна Герман. Начал вспоминать, разыскал заказное письмо с клавиром. На следующий же день с музыкантами мы ее разучили и спели. Но было поздно. Все хотели слышать только в ее исполнении.

Песня стала культовой. Когда космонавтам Петру Климуку и Виталию Севастьянову летом 1975 года на месяц увеличили программу пребывания на орбитальной станции «Салют-4», то прислали в качестве воодушевляющего именно это произведение.

Пётр Климук

— Узнав, что нам еще 35 дней кружить, Петя (Климук) говорит мне: «А что же мы будем делать? У нас же только две фляжки C2H5OH с элеутерококком вперемешку (сильное тонизирующее средство)?», — с улыбкой вспоминал В. Севастьянов. Найдем что-нибудь, отвечаю. И все слушали песню «Надежда», которая звучит у меня в душе до сих пор. Она вдохновила. Мы провели внеплановый эксперимент с топливными баками, в результате получили C2H5OH, его по инструкции полагалось сбросить за борт как отходы.

Четвертая власть

«Надеждой» стали называть ансамбли и пионерские отряды. В один из таких под руководством педагога Ефима Штейнберга вступил Альваро Торо Вега, чилийский мальчишка. Его отец — член кабинета министров в прокоммунистическом правительстве. В ноябре 1973 года правительство Народного единства свергли военные, к власти в Чили пришла хунта генерала Пиночета. Семья Альваро бежала в СССР. Детство и юность подросток провел в Москве. По действовавшим тогда законам Чили, если к моменту своего 18-летия покинувшие страну не возвращались, их лишали гражданства. Альваро вернулся, и его арестовали. В тюрьме ему, диабетику, не всегда и не вовремя делали инъекции инсулина. Каким-то образом через сочувствующих рядовых охранников ему передали диктофон. Он спел гимн своего пионерского отряда — песню «Надежда» — и в хлебном мякише переправил пленку в Москву Е. Штейнбергу. А тот обратился к журналисту «Пионерской правды» Вадиму Носову. И главная детская газета страны с тиражом около 10 млн экземпляров из номера в номер стала публиковать обращение к Пиночету с требованием освободить Альваро Торо Вега и его друга Орасио Лиру. Пионеры всего СССР вырезали из газеты обращение и высылали Пиночету на адрес почтамта Сантьяго. Пришло 40 млн писем. В апофеозе Носов и Штейнберг через дипломатические каналы организовали звонок школьницы из редакции прямо в приемную диктатора. От имени всех советских подростков она требовала освобождения Альваро и Орасио. Скорее всего, Пиночету надоел весь этот шум, на его взгляд, на пустом месте. И он отдал приказ освободить ребят. Было это в 1985-м. А. Герман не смогла стать свидетелем похожей на миф, но правдивой части истории песни. В августе 1982 года в возрасте 46 лет певица ушла из жизни.

Иногда так бывает, что, кроме надежды, ничего не осталось. По признанию поэта Н. Добронравова, именно об этом были его стихи. Кому-то они придавали сил, кого-то спасали. Прошло полвека, а песня по-прежнему «светит, словно памятник надежде».

«Протесту нужна своя песня»

Oxxxymiron за Егора Жукова, IC3PEAK на концерте в поддержку оппозиционных кандидатов, группа «Рабфак» собирает деньги для политзаключенных, а Jars и «Позоры» поют в поддержку сестер Хачатурян. Корреспондентка «Полит.ру» Аня Гольдман поговорила с музыкантами о том, почему им важно участвовать в протестах.

Ян Шенкман, журналист, писатель, организатор концерта в поддержку политзаключенных «Стены рухнут. Музыканты — в поддержку узников московского лета»:

Этим летом мы видели, как Oxxxymiron бился за Егора Жукова, видели Фейса на митинге и слышали песню Noize MC о разгоне протестных акций в Москве. Но это заоблачные звезды, а музыкантов очень много, и многим из них важно выразить свое мнение. Музыкальное сообщество против закручивания гаек, и ему важно заявить об этом на своем языке. Однако дело не только в политике, но и в желании помочь и поддержать политзаключенных.

Сбор помощи — это очень важно. Сидеть в тюрьме — дело дорогое. Нужны деньги на передачи и адвокатов, это огромные траты. Как и во время Болотного дела, протест инициировали оппозиционные политики, а сели простые люди, у которых нет денег.

В Москве очень много людей, которые хотят помочь политзаключенным, но не знают, как это сделать. Мне было очень приятно, что стоило мне заявить о концерте, как сразу же мне начали писать и звонить поэты, художники и писатели, которые захотели присоединиться к акции. В результате у нас получился не просто музыкальный концерт. Участие в мероприятии примет поэт Всеволод Емелин, придут родственники политзаключенных, а художник и перформансист Артем Лоскутов создал специально для нас картину, которая будет продана с аукциона, а вырученные деньги пойдут на помощь политзаключенным.

Некоторые считают, что искусство должно быть вне политики и не нужно совмещать митинги и концерты. Но сейчас в стране сложилась такая ситуация, что люди искусства просто не могут молчать. Даже Егор Крид уже не может молчать. И уже не важно, какой ты артист, это просто проверка на то, есть в тебе что-то человеческое или нет. Невозможно быть известным человеком и делать вид, что ничего не происходит. Если ты поступаешь так, то у тебя просто нет будущего.

Громкие имена привлекают внимание к протесту, но в целом, мне кажется, странно говорить о пиаре и самопиаре, учитывая то, что у многих артистов возникают проблемы — им отменяют и срывают концерты. Пиариться можно более безопасным способом.

Иван Гуськов, солист группы «Рабфак», участник концерта «Стены рухнут»:

Я решил принять участие в этом концерте, потому что мне очень не нравится то, что происходит в стране, и я хочу поддержать политзаключенных. Люди получают сроки просто за то, что вышли на акции протеста. Людей сажают за то, что их избивают полицейские. Это просто ненормально, так быть не должно.

Я совершенно не хочу пиариться на этой истории, мне кажется, это было бы просто некрасиво и неэтично. Из-за поддержки протестующих у группы «Рабфак» уже случались проблемы — в службу одного из московских заведений позвонили и сказали, что мы «навальнисты» и «жидобандеровцы», в результате мы не смогли доиграть концерт. Такое было один раз и больше не повторится, я надеюсь, но мы не можем знать наверняка.

Что еще я могу сказать? Свободу политзаключенным! Россия будет свободна от нечисти, которая сейчас находится у власти.

Оксана Васякина, поэтесса, активистка, феминистка, организатор концерта в поддержку сестер Хачатурян:

Я поэтесса и мыслю любую творческую деятельность как политическую. Для меня не существует аполитичных музыки-поэзии-искусства. Сначала мы организовали литературные чтения в поддержку сестер, в них приняли участие около ста писательниц, поэтесс и журналисток. Потом я подумала, что уж если мы включаем в борьбу пишущих женщин, то нужно делать еще события, на которых могли высказаться представительницы других сфер творчества. Так в голову пришла мысль сделать концерт. Я думаю, что концерты и вечера, которые мы проводим, — это не концерты и вечера в чистом виде, я понимаю эти события как микромитинги, на чтениях собралось около 500 человек, на концерт пришли примерно 800. Гости пришли поддержать сестер (деньгами и письмами), обменяться мнениями, послушать любимую музыку. Кто-то пришел просто послушать любимую группу — и да, включился в повестку и общий процесс.

Музыка — это очень мощный медиум, его нельзя игнорировать, когда речь идет о политической борьбе. Власти зовут на свои митинги Лепса и Валерию. Мы зовем «Позоры», «Созвездие Отрезок» и Pussy Riot, на митинг в поддержку оппозиционных кандидатов в депутаты зовут Фэйса и IC3PEAK. Протесту нужна музыка, нужна своя песня, которую можно петь хором на площади. Музыка работает как очень мощный консолидирующий инструмент.

Я не могу осуждать тех, кто участвует в акциях ради пиара. У каждого свои мотивы для участия в тех или иных действиях. Ведь это работает не только на музыкантов, они приводят на митинги людей, политизируют свою аудиторию, это хорошо. Но странно говорить, что музыканты участвуют в протестах только ради самопиара — у многих из-за этого, наоборот, проблемы. Я знаю, как преследовали IC3PEAK, как угрожали «Кровостоку» и Фейсу. Репрессии в отношении музыкантов такого уровня ожидаемы, их миллионная аудитория может стать мощной политической силой. В этом смысле музыканты опасны для власти.

Антон Образина, вокалист группы Jars, принимал участие в концерте в поддержку сестер Хачатурян:

Я участвовал в концерте в поддержку сестер Хачатурян в первую очередь потому, что он благотворительный, нам удалось собрать более 100 тысяч рублей, и это здорово. Мне кажется, благотворительность — важная функция концертов и хороший способ аккумулировать средства. Например, весной мы так собирали деньги на лечение для друга.

Что касается пиара и самопиара, тут двоякая ситуация. Конечно, какой-нибудь Oxxxymiron может привлечь к протестам свою многочисленную аудиторию, но я играю в маленьких нишевых группах, если я стану писать воззвания, кто их прочтет? Несколько человек? При этом из-за того, что мы поддерживаем оппозицию, нам уже срывали концерты. К сожалению, это довольно обычная практика.

Лена Кузнецова, солистка панк-группы «Позоры», принимала участие в концерте в поддержку сестер Хачатурян:

Я феминистка и у нас фем-группа. Мне важно, чтобы группа называлась феминистской не за какую-то мишуру, не просто из-за того, что я пляшу на сцене как оголтелая, а за то, что мы выступаем за определенные ценности и поддерживаем фем-повестку. Поэтому мне важно погружать группу в определенный общественно-политический контекст. До этого я уже принимала участие в организации мероприятия, посвященного теме домашнего насилия, «НЕ ВИНОВАТА».

А еще мне было важно принять участие в концерте в поддержку сестер Хачатурян, потому что он — благотворительный. Мы, музыканты, можем сделать не так много, поэтому, когда нас зовут на благотворительный концерт, мы всегда соглашаемся, вне зависимости от планов и ситуации в группе.

Для меня протестная музыка — это одна из форм активизма, такая же, как участие в митингах или работа в «Фонде борьбы с коррупцией». Это одна из форм взаимодействия человека и общества.

Важен ли мне самопиар? Да, важен, и что? Я трачу на группу много сил, времени, ресурсов и денег, и, разумеется, мне важна какая-то отдача. Некоторые думают, что песни появляются за три минуты, но это не так. Создание музыки — это очень времязатратный процесс, который требует огромных профессиональных навыков.

Если обо мне вообще кто-то знает — значит, я уже занимаюсь самопиаром. Я не понимаю упреков в адрес музыкантов, которые пытаются как-то продвигать свое творчество, позиционируя себя в публичном пространстве через актуальные повестки. Особенно когда речь идет об андеграундных музыкантах, которые практически не зарабатывают денег и ставят идеологические интересы выше всех остальных. В этом нет никакого лицемерия. Мы же не врем ни себе, ни публике.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: